Книга Расколотое сознание, страница 80 – Энн Княгинина

— Ты где был? Сыночек. Мы так переживали. Сердце болит.

Вероника Сергеевна победно лыбится.

— Наконец-то все собрались. Или опять сбежите?

Она смотрит на меня, припоминая вчерашний побег с Сарой.

Люди собираются в кучу, перекрывают телами коридор, их невозможно обойти, и многим приходиться останавливаться.

— После пар домой! — надрывно приказывает отец.

Не смотрю на него.

— Хочу напомнить, что мы с Полом совершеннолетние. Я отказался от претензий к тому, кто это сделал, — указываю пальцем на лицо. — Вы не можете меня удерживать. Я вернусь домой, заберу вещи и уйду от вас.

Вероника и директор не ожидали такого: как же так, покорный, сдержанный мальчик умеет открывать рот и защищать свои права.

Тех, кто с детства ведёт себя грубо и вызывающе, воспринимают как должное. Ведь они всегда были такими. Но когда грубит тот, кто обычно ведёт себя тихо и скромно, как он сразу же становится «врагом человечества».

— Вы совершеннолетние, но пока учитесь в колледже, мы за вас отвечаем.

Вероника готова к дискуссии. Ради неё она и бегала за нами столько времени.

Мой отец обнимает маму за талию. Директор пока молчит. Студенты стучат ногами по полу, как приматы.

Мы в суде.

— Избили нас не здесь. С родителями я живу не в колледже. Тогда и разбираться вы не обязаны. Тот, кто избил, понесёт наказание рано или поздно. От меня, от Пола, от другого, но не от вас.

Вероника мнётся.

Вокруг много людей с телефонами, и они нас снимают. Надеюсь, Кайн сюда не придёт.

Я замечаю Майка в толпе, и он одобрительно кивает мне.

Слово директора: губы подрагивают, он пыхтит, но ничего произносит. Что, не его черёд?

— Мы будем ждать тебя дома, — звучит неприятный голос отца. Он долго молчал — это на него не похоже, и лучше бы продолжал безмолвствовать.

— Ждите. Я заберу половину своих денег. Мама, не выпучивай глаза, я предупреждал. Половину тратьте, как хотите. На самолёт не хватит, конечно. Только если на игрушечный.

Пол никогда не смотрел на меня с такой гордостью. Его глаза сияют, и я не могу понять отчего — от света или от моих слов?

Ноздри папы раздуваются, чёрные волоски пропадают в широком носу. Мама оцепенела.

Они думали, что я никогда не узнаю правду. Но шах и мат, родители.

Возможно, потом я посмотрю видео, которые студенты-придурки наснимают, и увижу там мямлю, а не сильного, как мне представляется, парня.

Но сейчас я в ударе.

Майк аплодирует. Сначала он один. За ним начинает Тая. За Таей её подружки. За подружками их парни. За их парнями все остальные.

Охренеть.

Нет, я не увижу на видео мямлю.

— Успокоились, живо! — кричит директор, раскидывая слюну по воздуху.

Он бледнеет, краснеет и снова его лицо будто в побелке.

Его слова утопают в овациях.

— Мы с Полом пошли на пары, — ору отцу.

Мамины глаза останавливаются на мне.

Я иду в толпу. Не расталкиваю людей, я же не самоубийца: я временно поверивший в себя, но не настолько, поэтому дожидаюсь, когда меня пропустят, и ухожу с Полом — от родителей, директора, Вероники, блогеров с телефонами.

Пальцы подрагивают, ноги подворачиваются, накатывает паническая атака.

Смел да труслив.

Я делаю шаг, и перед глазами встаёт картина: злой отец и испуганная мать.

Ещё шаг — и видение исчезает.

Ещё один шаг — и родители снова напротив.

На ногах не удержаться, прижимаюсь к стене. Кладу руку на грудь, считаю удары сердца — раз, два, три. Быстро.