Книга Жестокое сердце офицера, страница 92 – Маша Демина

— Подожди, — цедит он. — Я провожу…

— Себя проводи, — шиплю в ответ и выдергиваю руку. — А я как-нибудь сама.

Хватаю пуховик, шапку и, сунув ноги в угги, вылетаю в подъезд. Нафиг. На ходу оденусь. И никаких слез, Красивая! Причины-то нет! Ты хотела секс на прощание? Получила! И хороший секс, че уж скрывать! Душу тебе никто раскрывать не обещался. Так что твои ожидания — твои проблемы.

Да, да, мои, мои! Все! Хватит!

Добегаю до общаги, с психом распахиваю дверь и только потом, с запозданием до меня доходит: два часа ночи, дверь открыта, это мне повезло так?

Ну хоть в чем-то. Возвращаться к Ярцеву после его предложения удалиться из его квартиры было бы сверхунижением.

Нет уж, нет уж. Хотя во мне сейчас столько жара кипит, что я спокойно могла бы лечь в сугроб и растопить себе целую берлогу!

По лестнице бегу, ног не чувствуя. Вообще ничего не чувствую, даже горящих щек после мороза, будто изнутри вся обмороженная. И на это я тоже злюсь.

С чего это меня вообще задевает? Но задевает. И мне обидно и больно! И хочется кричать, но нельзя, все спят, в общаге аж гудит от тишины, и только мои нервные шаги и рваное дыхание нарушают покой в коридоре.

Влетаю в блок, достаю ключ из-под линолеума и открываю дверь, захожу в темную комнату. Ключи летят с грохотом на тумбу, шапка черт знает куда, хлопаю по включателю и дергаю молнию пуховика на ходу…

— Вечер в хату.

Я врастаю в пол в диком ужасе, внутри все орет в истерике и испуге, но изо рта вырываются лишь жалкие клочки коротких вздохов.

Медленно поворачиваю голову и встречаюсь с громоздкой фигурой отца, смешно смотрящейся на небольшом стуле.

— Могу я поинтересоваться, где моя дочь шляется по ночам?

От испуга не остается и следа, все сметает истеричный прилив ярости. И будь эта встреча при другом раскладе, ну, там к примеру я бы как минимум о ней знала или мой отец по-человечески бы постучался в дверь, а не стал включать крутого альфача, я, может быть, и испугалась бы и даже не рискнула рта открыть. Но сейчас, тем более после одного козла, терпеть выходки другого? Нет уж! Да как он смеет вообще?! Это моя комната! Моя личная территория! Еще и развалился тут как король.

— А мне что, десять лет? — срываюсь я на колкий тон. — Отчитаться забыла?

Отец хмыкает, почесывая пальцем свой мощный подбородок. Сверлит прищуренным взглядом своим раздражающим!

— Где же вы борзоты нахватались, Евгения Дмитриевна?

— От лучших, Дмитрий Анатольевич, — не удерживаюсь от ерничества.

Меня прям разъедает изнутри от эмоций, беспощадно рвущихся наружу. И отец считывает это в легкую, он у меня человек-рентген и на работе, и вне ее. И перелом увидит, и все, что в душе кипит, жаль только, что пользоваться этим даром не умеет правильно.

— Сядь, — выходит он из себя, потому что не любит и не умеет с моими истериками справляться, а я уже да, прям на грани.

— Не сяду. Моя комната. Моя жизнь. Мои правила. — Топаю ногой даже, не могу… прям злости не хватает.

— Сядь, я сказал, — понижает он свой пугающе низкий голос, но пуганая я.

Складываю на груди руки и воинственно вскидываю подбородок.

— Команды на работе раздавать будешь. А сейчас ты у меня в гостях. У свободного и совершеннолетнего человека! — выделяю с нажимом. — К тому же без приглашения, так что будь повежливей. Ой, прости. — Театрально прикрываю рот. — Ты ведь не умеешь такое. Забыла совсем.