Книга Семь причин не влюбляться, страница 97 – Янка Рам

Выхожу обратно в палату.

— Мам... - ноющим тихим голосом разговаривает по телефону Валерия. - Я теперь что буду вдова?! Да не помню я диагноз. В нейро... патии? Нейрохирургии, да, точно!

Поперхнувшись воздухом, шокированно застываю. В каком это смысле "вдова"?!

— Да не поняла я, мам. Он сказал, никому не говорить, - снижает голос. - Слово такое... что-то типа эгоцентризма... мелизма? Есть такое слово? Это в мозгу артерия, вот.

— Аневризма... - выдыхаю я, прижимая руку к колотящемуся сердцу.

— Аневризма! - повторяя, вскрикивает Валерия. - Аневризма у него. Нельзя операцию почему-то... во время операции может умереть, да.

— Что?! - хриплю я.

— Мам... Пусть папа что-нибудь сделает! Я боюсь... похорон. Я не хочу вдовой!

Все мои психи и недовольства сметает напрочь.

Перехватывая выскальзывающий из немеющих пальцев телефон, ищу на автомате номер Стаса.

Ах, да...

Нейрохирургия?

Вылетаю из палаты.

— Зоя! Принеси мне, пожалуйста, лёд! - в спину.

Не до льда мне...

— Савельева! Куда это ты собралась? Курить?! - ловит меня врач у лифта. - У тебя постельный режим!

— Я не курить... - как девчонка оправдываюсь. - Я... в сквере подышать.

— Никотином? Знаю я чем вы дышите. Детей травите.

Отрицательно качаю головой.

— Нет...

Почему он не сказал?!

Ненавижу тебя, Космический! Просто ненавижу за твои эти "увиливающие" таланты - всегда говорить правду, исключая самое важное.

Через больничный сквер быстро иду в другой корпус. Но в нейрохирургию не пускают. Звоню однокласснице, Марго.

Она работает здесь, правда в другом отделении. Прошу провести.

Долго жду её на скамейке. Курить хочется адски. Но травить мою рыбку я не стану.

Варю в голове "вдова". Это не она вдова... это я! Боже... Не надо, пожалуйста! Я все ему прощу, все приму, клянусь... Мне плевать на все причины, почему "нет"! Только пусть живёт!

Я люблю его.

И его звонок с признанием сейчас выглядят и чувствуются совсем иначе. Зачем я ответила ему так?!

Чувствую, как трясутся руки и губы.

Маргарита выносит мне халат и маску. Ведёт через двери Скорой к лифту.

С Ритой мы учились вместе в десятом-одиннадцатом. Обе были фриковатые и замкнутые. Симпатизировали друг другу, общались. И сейчас тоже пересекаемся, но больше по моему волонтерству. Надаров лишил меня всех друзей и знакомых, оборвав связи.

— Что случилось?

— Там... человек... - выдыхаю, поджимая губы, чтобы не разреветься.

— У Хасана в нейрохирургии?

— Да.

— Авария?

— Аневризма.

— Рванула?

— Нет... Нет ещё.

— Значит, Хасан вытащит. Не паникуй.

— Спасибо...

— Фамилия.

— Трайковский… - горько вздыхаю я.

— Сейчас найдём.

Присев на кровати с ноутбуком оформляю документы на больничный. По сети консультируюсь в отделе кадров, оговариваясь о диагнозе и последствиях. Лера плюс наш отдел кадров - это гарантированный огласка по всем инстанциям.

На соседней кровати меняют белье.

Моего молчаливого соседа увезли час назад. Скончался. Кровоизлияние в мозг и две недели в коме. Это мог бы быть я...

Ничто не стимулирует желание жить так, как соседство со смертью.

И я очень хочу жить! Очень.

Руслан Таирович или "Тиранович", как называют его в отделении после смерти пациента не в духе. Тиранит персонал. Хотя никто не виноват.

— Станислав Олегович, в вип-палату не хотите переехать? - предлагает мне санитарка. - Пациента оттуда завтра переводят в другое отделение. А сюда сейчас после операции парня привезут. Вам будет... неудобно.