Книга Семь причин не влюбляться, страница 96 – Янка Рам

— Я заплачу!

— Вы что не понимаете, что тут другие женщины, которых это может стеснить? Спуститесь на лифте вниз.

Цокая, накидывает на плечи вязаный кардиган.

— Богодельная... - ворчит.

— Богадельня... - на автомате поправляю я.

— Какая разница?! - закатывает глаза.

Валерия, честно признаться, прямо пробка. И её красота полностью растворяется на фоне дурного характера и... умственной незамысловатости.

Уходит.

Внутри все сжимается до боли.

Так, Савельева... - злюсь на себя.

Ну-ка быстро включила похер! Тебе надо расслабиться и сохранить ребёнка. Стас таки его сделал. Давай, скажем ему спасибо за этот подарок. На остальное - плевать.

Кровотечение остановили. Но у меня все ещё угроза.

И я дышу глубоко...

Кладу ладони на низ живота. Заставляю себя широко улыбнуться.

Детёныш, значит. И мой детёныш будет любим! И никогда не попадёт в интернат. Потому что, даже если со мной что-то случится, у него есть Ивановна и Тихомировы. Он всегда будет защищён.

Это ли не повод для абсолютного счастья?

Это повод...

Тревожиться не о чем.

— Ты главное, родись! - тихо разговариваю с ним.

Мальчик или девочка?

Мне все равно. Просто любопытно.

Чтобы отвлечься от обид и не утонуть в болезненных спазмах, включаю на телефоне фото развития ребёнка на разных сроках.

Выглядит как рыбка...

— Рыбка моя... - глажу живот.

Валерия возвращается в палату растерянная и взбудораженная.

В руках пакеты, прозрачная коробка с пирожными, вторая - с суши, букет...

От букета мне особенно тошно.

Озадаченно хмурясь, Валерия садится на кровать, все высыпается из рук. Букет отлетает к моей кровати.

Настороженно присаживаюсь.

— Ты в порядке?

Кивает одновременно и да, и нет.

— Воды дать?

Кивает.

Приношу ей воду.

Поднимаю ее вещи.

— Тебе нельзя волноваться, помнишь?

Сидит, погрузившись в себя.

— Трайковская, Савельева капельница... - завозит медсестра стойки.

По очереди втыкает нам иглы. Валерия даже не капризничает и не жалуется как обычно.

Молча и терпеливо сносит манипуляции.

Чего это она?..

Поднимает над лицом телефон и пытается своими острыми длинными ногтями набирать сообщения. Той же рукой, что держит.

Телефон выскальзывает и летит ей прямо на лицо.

Сжимаюсь от шлепка.

Она ахает, отшвыривая его, и хныкая, трогает разбитый нос.

— Да боже... Что за день дерьмовый! Как же больно... - всхлипывает.

— Почему дерьмовый? - вздыхаю горько. - Муж цветы привёз, вкусняшки... Переживает, наверное. Заботится.

— Ну да... - вяло.

Мне первой снимают капельницу.

— Можешь подать мне телефон? - жалобно.

Поднимаю с пола, отдаю.

Захожу в душевую, умываюсь.

А пирожных хочется просто адски... Местная еда в рот не лезет, навевая интернат. Котлеты тут точно такие же картонные. А рожки так разварены, что на вкус как клейстер. И все это счастье без соли.

Обида с гневом опять бурлят внутри. Не могу справиться с этим... Накрывает.

Ты совсем другое обещал мне, Трайковский.

Строчу Стасу ядовитое гневное сообщение. Даже не сообщение, а целое письмо.

Замираю...

Иди к черту, короче, Космический со своими дешёвыми признаниями в любви!

Стираю всё.

Добавляю его номер в чёрный список. А потом нахрен удаляю его везде, чтобы рука не дрогнула написать.

Знать не хочу!

Пишу голосовое Свете с просьбой купить такие же пирожные, когда повезёт мне вещи.