Книга Колокол, страница 99 – Лора Кейли

— Нет, не закрывай глаза, – он похлопал её по щекам, – не закрывай, постарайся, дочь моя, постарайся…

— Ничего, – повторила она, – кончилось всё.

— Как зовут тебя? – спросил падре.

— Маргарет, – еле вымолвила она и улыбнулась.

— Маргарет… Что же мне делать с тобой, Маргарет? – чуть не плача, спросил он и потёр пульсирующий лоб.

— Простите мне грехи мои, святой отец.

Франсуа Ланге перекрестил девушку, приложил к её губам крест, что висел у него на шее, но тут же встал и побежал на кухню. Ссыпав весь крепкий чай в заварник, поставил его на огонь. Через пару минут поднялась бурлящая пена; святой отец перелил жгучую тёмную смесь в белую кружку и поставил в холодную воду. Через пять минут смесь остудилась. Чай был горьким и терпким; запах трав разнёсся по всей церкви.

Ланге бежал с кружкой в келью, молясь, чтобы Господь не забрал её. Маргарет всё ещё тихо дышала, ребёнок всё ещё шевелился у неё в животе.

— Попей, дочь моя, – он приподнял голову девушки, – попей. Всё выпей, всё…

Маргарет медленно, но жадно отхлёбывала горькую, почти чёрную жидкость, но быстро ослабла и не могла уже сделать ни глотка.

— Не могу больше, – сказала она и откинулась на подушку.

— И так хорошо, – священник посмотрел на выпитый до половины чай. – Ты молодец, молодец… – гладил он её по мокрому лбу.

В животе шевелилось дитя. Отец Ланге положил руку; дитя стихло, будто прислушалось.

Девушка вскрикнула, кровь снова хлынула на кровать.

— Началось, – простонала она и скорчилась в болезненной гримасе.

…Через полчаса отец Ланге увидел кудрявую голову, сморщенное лицо, вытащил прижатые плечи, сначала одно, потом другое, и только успел поймать младенца, который, как рыба, быстро и живо выскользнул на кровать.

Ланге похлопал младенца по спине – изо рта вышла лишняя жидкость. Звонкий, дрожащий плач разнёсся по келье.

— Слава Тебе, Господи, – сказал Ланге, заворачивая ребёнка в полотенце. – У тебя дочь, дитя моё; посмотри, какая девчушка… А щёки-то большие, румяные! – Он рассмеялся.

Приподнял ребёнка, чтобы мать смогла рассмотреть его. И Маргарет смотрела, но не на ребёнка, а куда-то ввысь, в резной потолок. Взгляд её застыл, лицо совсем побелело, ни один мускул не дрогнул на нём. Франсуа Ланге закрыл остекленевшие глаза девушки, посмотрел на младенца и тихо заплакал.

— Да будут тебя звать Мария-Маргарет Ланге, – сказал он и перекрестил малышку.

Репортёры начали расходиться ближе к полуночи. К двум часам у дома Бёрков не осталось ни одного телевизионного автобуса. Только тишина ясной ночи провожала их, когда они заносили последний чемодан в машину.

— Понять не могу, куда я дел записи, – ворчал Андре, трогаясь с места, – ведь как под землю провалились. Не может же такого быть, Элен?

— Почему мы не можем взять Жоэля с собой? – совершенно спокойно и уже, кажется, равнодушно спросила Элен. Она знала, что они не возьмут ребёнка, она знала, что её слово ничего не значит и её муж уже всё решил, но Элен не могла не спросить.

— С ребёнком они найдут нас, – сказал Андре. – Надо разделиться. – Взгляд его стал бегающим, веко дергала нервная дрожь.

Всё это напоминало ей какую-то игру или квест, или фильм, идиотский фильм, который срочно нужно переиграть, переснять, перемотать назад.

— Я могу взять его с собой, – попыталась Элен.