Книга Ловушка памяти, страница 53 – Лора Кейли

— Я не занимаюсь благотворительностью, Джей, ты же не думаешь, что я бесплатно все достаю? – шипел на него Нико. – Ты хочешь, чтобы меня к стенке прижали?

Джереми хотел, чтобы его об стенку убили, но смолчал.

— Я же к тебе, как к другу, парень, а ты подводишь меня…

— Я хотел отдать, – он оторвал бумажное полотенце и промокнул им окровавленный рот, – но меня ограбили.

— Да что ты? Когда? – изобразил озабоченность Нико.

— Пару часов назад.

— Может, мне еще пожалеть тебя, Джей? – Нико подошел ближе. – Знаешь, сколько вас таких, кого ограбили? – Он схватил его за грудки. – У кого семейные проблемы и прочая чушь… Ты мне зубы не заговаривай! – Прижал его к умывальнику так, что поясница Джереми хрустнула о керамическое ребро раковины.

В туалет завалилась пьяная парочка. Он – высокий, с расстегнутой ширинкой, она – вся взлохмаченная, с розовыми лентами в волосах и юбкой, кончающейся на ягодицах. Они смеялись и целовались, даже не взглянув на них, а после завалились в одну из кабинок.

— Если б не люди, я бы давно тебя прикончил…

Нико врал – он никогда не марал чужой кровью свои белые ручки.

Из кабинки доносились характерные вздохи.

— Хотя им, похоже, не до тебя, – сказал он и всадил Джереми кулаком под самые ребра.

Почти никогда…

У Джереми потемнело в глазах. Ему что-то вкололи. Стоны в кабинке становились все тише, как и музыка, как и голос Нико.

Временами Джереми приходил в себя на секунды, на доли секунды, но все еще был как в тумане. Его провели через клуб; музыка осталась за ним, захлопнулась за спиной, исчезла. Вывели на воздух, пахнувший подворотней и сыростью, а потом – салоном авто. Джереми прислонился к стеклу пассажирской двери, изредка открывая глаза, ловя красно-желтые пятна проезжающих мимо фар и магазинных витрин; все слилось в эти пятна, от которых болели глаза, весь мир стал одним разноцветным пятном перед тем, как снова пропасть. Джереми упал в темноту. Она поглощала его, затягивая в дремоту. Перед ним опять мать, но уже чуть седая; она кричит и трясет руками перед его лицом, хватается за голову, падает на стул. Потом плачет. Долго, безудержно. Джереми идет в свою комнату; ему не стыдно, почти. В тот день она нашла травку в его рюкзаке. Тот день был началом конца.

Джереми почувствовал боль выше локтя. Мать исчезла, темноту пробивал назойливый свет. Его схватили за руку и выволокли из машины. Он открыл глаза. Утренний свет больно бил по вискам – чертово солнце… Лучше бы сдохнуть сейчас, подумал он и опять зажмурился. Его куда-то вели, он спотыкался обо что-то, чуть не упал.

— Голову наклони! – сказали ему и наклонили до хруста в позвонке.

Открыли железные ставни и толкнули вовнутрь. Здесь уже не было света. Как хорошо, думал Джереми, как хорошо в темноте… Его посадили на стул и начали бить по щекам. Щеки горели, он весь горел.

— Давай, приходи в себя, парень! Ты сколько ему вколол?

— Четверть дозы, – послышался голос Нико.

Джереми разлепил глаза. Вокруг все темное, безлюдное. Пара стульев, какие-то бочки. На них тоже кто-то сидел. Одни силуэты, он не видел почти ничего.

— Эй, приходи в себя! – кричали ему на ухо. – Сколько же с ним возни… Ты теперь с нами, пацан, и будешь делать все, что мы тебе скажем, иначе ты не скажешь больше ничего!