Книга Катакомбы Парижа, страница 24 – Джереми Бейтс

— Не обращал бы на него внимания, да и все.

— А что он говорил тебе?

Даниэль промолчала.

— Да обзывался, — любезно подсказал Роб.

— Да, — кивнула девушка. — Но Уилл не должен был толкать его.

— Он же первый в меня вцепился, — напомнил я.

— Больше так не делай, — покачала головой Даниэль. В ярком свете налобных фонарей я увидел, что она вовсе не злится, однако явственно встревожена. — Если что-нибудь произойдет, когда мы будем глубоко под землей…

Ей не надо было продолжать. Я и так все понял. И спросил, желая сменить тему:

— А зачем им акваланг?

— В катакомбах некоторые штольни полностью затоплены водой. Наверно, хотят выяснить, ведут ли они куда-нибудь.

Мы продолжали идти, выписывая лучами фонарей зигзаги по туннелю. Смыкающиеся сводом кирпичные стены испещряли разухабистые граффити. Пол был усеян камнями, в свете фонариков поблескивающими бледно-серым цветом — цветом самого Парижа, его зданий.

Через несколько минут Паскаль остановился и направил свой «Маглайт» влево. Там, где исписанная граффити стена встречалась с земляным полом, располагалась дыра — точнее, прорубленная щербатая брешь, шириной чуть более полуметра. По обе стороны от нее был разбросан, по-видимому, оставленный катафилами мусор — пустые пивные банки, картонная тара из-под сока, обертки шоколадок, гашеная известь из карбидных ламп. Чуть в сторонке одиноко маячило выброшенное поролоновое кресло. Я поморщился: в нос ударила вонь мочи.

— Это вход? — удивился я. Мне-то представлялось, что таковой должен быть более скрытым, этот же буквально заходился: «Милости просим! Мы открыты!»

Даниэль кивнула:

— Некоторые катафилы такие свиньи!

— А разве полиция… эти катакопы, не знают о нем?

— Знают, конечно. В настоящее время это главный вход.

— Почему же они тогда не замуруют его? — спросил Роб.

— Было дело, — отозвалась девушка, — но катафилы снова его вскрыли. Вдобавок ситуация для копов не такая уж и простая — они опасаются, что могут запереть внутри неопытных катафилов. Но я считаю, что было бы неплохо, если бы этот вход все-таки навсегда заделали. Тогда бы все эти вандалы, торчки и собиратели костей, из-за которых одни только неприятности, от скуки нашли бы себе другие занятия.

— Угу, но разве тебя саму это не обломало бы? — не без иронии отозвался канадец.

— Меня? — Даниэль притворилась оскорбленной. — Я же не любительница. Мы с Паскалем знаем с десяток других входов.

По-прежнему не раскрывавший рта Паскаль опустился на колени и первым забрался в брешь.

— А он, вижу, больше предпочитает помалкивать, — заметил я, когда француз скрылся из виду.

— Да английский у него не очень, — пояснила девушка.

— Епическая сила, — изрек Роб, вглядываясь в трещину. — Ни хрена не вижу.

— Не волнуйся, Ростбиф, ты такой маленький, что пролезешь без труда, — не удержалась от шпильки Даниэль.

— Да пошла ты! — огрызнулся канадец и полез в дыру. Когда снаружи остались только его ноги, подобно полупроглоченной рыбине торчащие из каменного рта, он пёрнул. Из чернеющих недр донесся его довольный гогот, и ноги исчезли.

— Фу! — скривилась Даниэль и помахала рукой перед носом, хотя до нас пока не докатилась поражающая волна амбре, да и все равно она вряд ли могла быть отвратительнее стоявшего в туннеле запаха аммиака. — Как же я ненавижу этого придурка!