Книга Катакомбы Парижа, страница 2 – Джереми Бейтс

Вдруг потолок и стены исчезли, и меня объяла безбрежная тьма. Бросив взгляд вверх, чтобы оценить размер этого нового зала, я споткнулся на неровной поверхности, потерял равновесие и рухнул на груду какого-то мусора. Факел вылетел из руки и приземлился в метре передо мной. Какое-то время я таращился на отполированные камни, поблескивающие в коптящем пламени, пока не сообразил, что это вовсе не камни, а кости. Человеческие кости. Черепа, ребра, локтевые и берцовые… Я дотянулся до факела и вскинул его над собой.

Кости, кости, повсюду сплошные кости — насколько хватало взгляда.

Я поднялся на ноги, сделал несколько нетвердых шагов, словно бы бредя по патоке, и упал на колени. Старая бедренная кость раскололась под моим весом с треском сухой ветки.

Издаваемые преследователями вопли зазвучали громче. Обернуться не хватало духу. Вместо этого я запустил руки в массу останков перед собой, вцепился в ломкие кости и подтащил себя вперед. Ноги уже совершенно не слушались.

Наконец, совершенно обессилев, я повалился на грудь и так и лежал, задыхаясь, среди тысяч останков, в то время как изнутри меня накрывала дремотная тьма.

Надо же, не пахнут, мелькнула у меня мысль. Кости совершенно не пахнут. Забавно, мне-то всегда казалось, что они должны издавать вонь.

А затем, уже как-то отрешенно, едва ли не подсознательно, я подумал: «Не хочу так умирать. Не здесь и не так. Не хочу превратиться в еще одну кучку безымянных костей, позабытых всем миром».

А все из-за той видеокамеры.

Из-за той сраной видеокамеры.

Я сидел на уличной веранде в 3-м округе Парижа и в ожидании, пока остынет дымящийся капучино, размышлял, как же далеко меня занесло от дома. Я родился в Олимпии, штат Вашингтон, однако когда мне исполнилось десять, семья переехала в Сиэтл. Отца моего сократили с должности техника в одном из центров «Кэнон», и он решил попытать счастья в городе покрупнее. В итоге он занялся продажей подержанных автомобилей в салоне «Форд». Однако торговой жилки у него никогда не было, так что на сем поприще он так и не преуспел и до самой пенсии выполнял распоряжения начальника двадцатью годами младше него. Мать, в Олимпии заведовавшая библиотекой в частной средней школе, в Сиэтле устроилась на административную должность в Библиотечной системе округа Кинг. И хотя оклад у нее стал ниже, она не жаловалась. Мать всегда была командным игроком, других ставила выше себя, и особенно это проявлялось в семье.

Большинство моих друзей поступили или в Сиэтлский университет, или в Вашингтонский, или в какой-нибудь региональный колледж поскромнее. Просто хотели получать образование поближе к дому, чтобы в целях экономии жить с родителями. Мне же такой подход показался скучным, и в свой жажде приключений я пересек всю страну и стал изучать журналистику в Нью-Йоркском университете. Мне хотелось сполна вкусить студенческой жизни — а ведь для этого необходимо покинуть отчий дом. В голове моей засели слова учителя английской литературы в выпускном классе школы, как-то заметившего на уроке, что три-четыре года учебы в университете, скорее всего, так и останутся лучшими в нашей жизни, так что стоит насладиться ими в полной мере. Уж в моем случае он точно оказался прав. Не то чтобы я вволю повеселился в бытность студентом — хотя удовольствий на мою долю выпало немало, — вот только дела мои обернулись совсем хреново, когда через два года после окончания университета погибла моя младшая сестра, Максин.