Книга Тени теней, страница 93 – Игорь Шанин

— Посмотрите, кто идет! — говорит громко.

Миша останавливается напротив них, тяжело дыша. Второй тоже поднимается со скамейки. Рядом с Сажиным они похожи на два длинных гвоздя, согнувшихся над коротким шурупом.

— Че забыл? — спрашивает второй.

Бросаюсь к Мише в попытке оттолкнуть, но руки проходят сквозь него, и я едва сохраняю равновесие. Дыхание сбивается, сердце срывается в галоп. Это все неправильно, так не должно быть.

Первый толкает Мишу в плечо:

— Соскучился по острым ощущениям?

Как и я только что, Сажин с трудом умудряется остаться на ногах. Кулаки у него сжаты так, что костяшки совсем белые, а на висках пульсируют жилки.

— Давно подошвы не целовал? — добавляет второй, отвешивая Мише звонкую оплеуху. На щеке тут же проступает красный след от ладони.

— Уходите! — кричу. — Оставьте его в покое!

Никто меня не слышит. Второй снова замахивается для удара, на этот раз кулаком, но тут вдруг вскрикивает. Прижав ладони ко рту, я наблюдаю, как по его спортивной кофте на животе расползается большое бордовое пятно.

— Ты че? — хмурится первый.

Он неловко дотрагивается пальцами до пятна на кофте друга, но тот, взвыв от боли, отшатывается и с размаху падает на спину. Кровь брызжет изо рта фонтаном, заливая лицо, шею и грязную шапку. Сажин поворачивается в его сторону, и спортивный костюм трещит по швам, расползаясь на лоскуты. Рану теперь видно во всей красе: огромная и уродливая, она расширяется, разрывается, будто кто-то тянет за края. Я различаю клубок алых толстых кишок, похожих на червей, пульсирующее сердце, вздымающиеся легкие. Захлебываясь, парень кричит во всю глотку так, что уши закладывает.

Первый смотрит на Сажина с испуганным озарением:

— Это ты делаешь?

Неловким движением он пытается оттолкнуть Мишу, но вместо этого с криком падает рядом с приятелем. Точно также одежда слезает с него рваньем, чтобы обнажить красное булькающее жерло на брюхе.

— Хватит! — Снова бросаюсь к Мише, но проскакиваю через него как сквозь туман и падаю на колени неподалеку от корчащихся пацанов.

Незримая сила тянет кишки наружу, и они плюхаются на траву, разбрызгивая кровь. Рты распахнуты, но уже не исторгают крики, только новые и новые красные всплески. Сажин смотрит на несчастных спокойно, будто старается запомнить все до малейших деталей. Когда тела перестают дергаться, он опускает глаза на свою куртку и только тут замечает, что пуговицы застегнуты неправильно.

— Блин.

Пальцы с обгрызенными ногтями, совсем не дрожащие, неторопливо исправляют ситуацию. Я поднимаюсь на ноги. Горло душит тошнота, а в теле засела ватная слабость. Хочется закрыть лицо руками, чтобы все вокруг стало темнотой. Стереть увиденное с поверхности глаз как рисунок мелом. Вытряхнуть воспоминания из головы.

— Ты доволен? — спрашиваю хрипло. — Кто следующий?

Не ожидаю, что Сажин меня услышит, но он вдруг поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

— А следующими, — говорит, — будем мы.

Судорожно вдохнув, я просыпаюсь. В комнате темно — сейчас два или три часа ночи. Свет полумесяца едва обозначает очертания мебели и школьную сумку на стуле. Лежу на пропитанной потом простыне и гляжу в потолок широко распахнутыми глазами. Сердце стучит так гулко и громко, что, наверное, слышат все соседи. Если бы мои нервы были гитарными струнами, то лопались бы сейчас одна за другой, издавая звонкие треньканья. Даже во сне я не могу отдохнуть от мрака.