Книга Тени теней, страница 90 – Игорь Шанин

— Они должны были сдохнуть, — шипит Миша. — Сдохнуть и отправиться в ад, туда им и дорога. Я же знаю, каково им там. Знаю теперь. И хочу, чтобы они там были. Мы получили такую силу, как тут не воспользоваться шансом? Можно успеть много всего, если грамотно распределить усилия и время.

— Ты просто не осознаешь…

— Осознаю! Думаешь, я не понимаю, что такое мораль? Гуманность? Думаешь, я психопат? Нет. Они испортили мне жизнь. Я должен был попасть в ад после смерти, а они и жизнь мне превратили в ад. Им мало обычного наказания, они должны были сдохнуть. Я бы сделал это еще раз десять, если бы мог. А ты можешь идти нюхать цветочки вместе со своим Багровым, все равно ничего не понимаешь.

При каждом слове он брызжет слюной, а на лбу пульсирует жилка. Глаза широко распахнуты, правое веко подергивается. Я бы сейчас мысленно подбирала этой картине слово для своего словаря, но Миша сам его уже назвал.

— Ты и собаку убил ни за что, — говорю. — Она тебе тоже жизнь испортила? Ты и есть психопат, Сажин. Вот и все.

— Твоя проблема в том, — холодным тоном отвечает он, — что ты думаешь, будто нас все еще можно спасти.

Он уходит, по-стариковски шаркая ботинками по полу. Пока размышляю, броситься ли догонять, дребезжит звонок на перемену, и из кабинетов высыпают школьники. Уже сейчас видно, какую шумиху наделала одна-единственная фотография: столько бледных напуганных лиц я никогда не видела.

— Четыре убийства за три дня, — говорит Гринева, отталкиваясь ногой от земли. — Это на четыре больше, чем за последние лет десять.

Старые качели взмывают, тоскливо скрипя цепями. Длинные Верины волосы развеваются по ветру как паутинки, отдельные пряди лезут в глаза и рот, но она совсем не замечает.

Мы на детской площадке во дворах недалеко от школы. После уроков Гринева нашла меня и привела сюда, чтобы поговорить. Растерянно стою рядом, наблюдая, как она раскачивается все выше и выше.

— Всех одиннадцатиклассников сегодня менты допрашивали, — продолжает Вера, совсем не глядя в мою сторону, будто говорит сама с собой. — Насчет той училки. Ну, которую вчера убили. Она у вас ничего не вела, ты не знаешь ее.

— Видела несколько раз, — отвечаю. — Выглядела она невинно.

Вера ухмыляется:

— Чисто ангелочек. Все от нее вообще без ума были. Кому надо ее убивать?

— Не знаю.

— Я тоже. Но все говорят, это Илья Смолин из параллельного класса. Говорят, они остались вдвоем на дополнительных по английскому, а потом нашли ее тело. А его до сих пор ищут, потому что убежал. Еще слышала, менты связывают это убийство с убийством той репортерши. Мол, схожие раны. У той ведь тоже на шее.

— Там больше похоже на след когтей.

— Помню.

Прячу подбородок в воротник в тщетной попытке согреться. Кажется, я в центре большой карусели, и вокруг бешено крутятся разноцветные фигуры, мелькая в глазах и сбивая с толку. Хочется кричать во все горло, чтобы кто-нибудь остановил все это.

Вера в очередной раз отталкивается от земли, цепи в очередной раз жалобно скрипят. На Вере старая куртка светло-зеленого цвета, рукава потрепаны так, что наружу торчат выцветшие нитки. Видавшая виды сумка с учебниками болтается на плече, с каждым взмахом все сильнее ударяясь о качели. Гриневу это совершенно не беспокоит.

— А теперь вот еще это, — говорит она. — Ну, Леха с Саней. Знаешь их? В смысле, знала их?