Книга Тени теней, страница 77 – Игорь Шанин

— Что ты там видел? — шепчу.

Он глядит на меня с сомнением и только качает головой.

Анжелика подходит к двери и безуспешно дергает за ручку.

— Вы уверены, что она открылась? Я ничего такого не видела!

Из угла подвала раздается шорох, и она тут же поворачивается туда, чтобы посветить. Я различаю человеческий силуэт, неуверенно поднимающийся на ноги за кучей отсыревших книг.

— Я кого-то вытащила, — вспоминаю. — Кто-то взял меня за руку, уже в самом конце. Я вытащила его.

Миша тут же вспоминает:

— Я тоже... Что-то вытащил. Но, кажется, оно было не живое.

Луч от телефона в руке Анжелики выхватывает из темноты рыжего мальчика лет двенадцати в легкой весенней куртке и джинсах. Похож на потерянного цыпленка в углу сарая, щурится от яркого света и выглядит испуганным. Рассматриваю его с открытым ртом, от удивления не в силах произнести имя, крутящееся на языке.

Вместо меня его озвучивает Вера:

— Это же Коля Морковин.

Всхлипнув, Анжелика бросается к мальчику, чтобы упасть рядом на колени и прижать к себе. В трясущемся свете я различаю, как крупные слезы катятся из ее глаз, оставляя длинные разводы туши на щеках.

— Мой маленький! Как же я ждала, как я надеялась... Всегда знала, что ты живой...

Коля неуверенно обнимает мать, глядя на нас с непониманием. Невольно пытаюсь высмотреть на нем раны и ушибы, но все в полном порядке, будто и не было никаких трех лет таинственного исчезновения.

Вера шепчет мне на ухо:

— Почему он так выглядит?

— В смысле?

— Ну, на свои тринадцать. Как в тот день, когда исчез. Он же сейчас должен быть как мы, так? Ну, по возрасту.

Макс удивленно тянет:

— Она что, его мама?

Анжелика ощупывает голову Коли, пальцы с красными ногтями перебирают рыжие волосы, гладят уши и шею. Лицо у нее все мокрое от слез, но не могу вспомнить, чтобы когда-то видела ее такой счастливой. Разве что на том фото из спальни.

Ее телефон лежит на полу, подсвечивая потолок и отбрасывая длинные острые тени, поэтому я достаю свой, чтобы стало светлее.

— Что это там? — спрашивает Вера, когда включаю фонарик.

В стороне, среди веников и коробок, кто-то лежит на спине. Свет туда едва дотягивается, но я все равно не тороплюсь подходить ближе: тревожное ощущение растекается в груди как яд из разбитой банки. Слишком уж странная неподвижность.

— Кажется, та ведущая с телевидения, — говорит Сажин.

Тогда я делаю осторожный шаг, а за ним еще один. Луч фонаря падает на тело Кудряшки. Бледное лицо с прожилками тонких вен кажется выполненным из мрамора, неподвижные глаза пялятся в потолок. На ней те же джинсовая куртка и красная кофта, что были в день, когда мы последний раз виделись. Тонкую белую шею перечеркивают три длинных глубоких раны, заполненных свернувшейся кровью. Края неровные и почерневшие, будто кто-то вспорол кожу раскаленными докрасна крючьями.

Гринева визжит так, что закладывает уши, и я невольно подаюсь назад, сама едва сдерживая крик. Макс снова ловит меня в объятия, сильные руки прижимают к сильной груди.

— Это все неправда, — бормочу, едва себя слыша. — Мы все еще в аду, это глюки. Это глюки просто, мы же все еще в аду, так не может быть…

Утирая лицо от слез, Анжелика подходит ближе и медленно склоняется над коллегой. Рука деловито прощупывает шею с той стороны, где нет ран. Вера возвращает самообладание и прекращает ор, но по-прежнему выглядит так, будто вот-вот свалится в обморок.