Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 86 – Виктор Громов

— Что именно Михаил должен был сделать? — спросила Варвара.

Гавриил повернулся к ней.

— Вернуть Белогорским голос.

— Их голос существует.

— На бумаге.

Елизавета резко сказала:

— Не на бумаге. Печать признала меня.

— Я знаю.

— Тогда что вам не нравится?

— То, что вы не понимаете, что будет дальше.

— Объясните.

Гавриил посмотрел на неё устало.

— Семь узлов старой системы. Вы нашли семь.

— Да.

— Три из них уже вошли в Северинское управление полностью. Два рода исчезли. Один разделён между городами. Один вообще неизвестно где.

— И?

— Возвращение Белогорского права означает пересмотр всей цепи.

— Возможно.

— Не «возможно». Обязательно.

Он подошёл к карте на стене.

— Вы думаете о старой красивой системе, где каждый дом держит своё и никто не говорит за другого.

Варвара нахмурилась.

— Красивой?

— Да. На камне она очень красива.

Он провёл пальцем по северным линиям.

— А теперь представьте зиму. Перевал завален. На востоке заканчивается зерно. Один дом требует пересмотреть договор. Второй не отвечает, потому что глава умер. Третий спорит с соседом о праве на мост. Четвёртый отказывается открыть склад, пока не получит два подтверждения, которых невозможно получить.

Михаил сказал:

— Это происходило?

Гавриил посмотрел на него.

— Да.

— Когда?

— После закрытия Белогорского центра.

В комнате стало тише.

— Вы видели? — спросила Варвара.

— Видел.

Теперь его голос изменился. Никакой обороны. Он говорил не как человек, пойманный на подделке. Как человек, который сорок семь лет ждал, когда кто-нибудь наконец спросит его, почему.

— Мне было двадцать два. Отец ещё руководил архивом. Белогорский центр закрылся. Часть старых домов уже не могла подтвердить права. Где-то наследники спорили. Где-то не осталось никого. Где-то люди просто боялись подписывать распоряжения, потому что не знали, чей голос законный.

Варвара вспомнила последние дни. Склады, которые не отказывались слушаться Михаила. Просто не знали, достаточно ли его подписи. И внезапно поняла, почему Гавриил так спокойно воспринимал нынешнюю юридическую неопределённость. Он уже жил внутри неё.

— Что случилось? — спросила она.

— Три недели движение на северо-востоке держалось на временных решениях. Потом закрылся один перевал. Два склада отказались открыть резервы без второго голоса. Его не было. Караваны пошли в обход. Один город остался без нормальной поставки почти на месяц.

Елизавета тихо сказала:

— И поэтому вы решили, что наш дом нужно стереть?

Гавриил повернулся к ней.

— Нет.

— Но сделали именно это.

— Я решил, что дорога не может зависеть от людей, которых может не оказаться на месте.

— А от одного Северина может?

— От одного работающего центра — да.

Михаил произнёс:

— Значит, вы верите в это до сих пор.

— Да.

Ответ пришёл сразу. Вот это было главное. Не сожаление и не попытка оправдаться страхом. Гавриил действительно считал, что поступил правильно.

— После исчезновения Белогорских Север разваливался, — продолжил он. — Не сразу и не одной большой катастрофой. Каждый месяц что-нибудь переставало работать: мост ждал подписи, склад не понимал, кому принадлежит, малый дом спорил с соседом, а брать ответственность за всю цепь никто не хотел.

— И тогда Северины взяли управление сначала временно, а потом постоянно. Вы помогли сделать временное постоянным.