Книга Замок над морем, страница 97 – Галина Гончарова

— В моем возрасте начинаешь доверять тем, кто не лжет. – Жрец усмехнулся, и Массимо понял, что ему повезло.

— Жаль, что таких, как вы, – мало.

— Вы знаете, что иногда у нас останавливаются змееборцы? Может быть, они…

— Орденцы? Знаю. Но это мое дело и моя месть.

— Не только ваше, но раз уж вы взвалили его на свои плечи, то и нести его вам, – остро поглядел жрец. – И за это будет награда от Ардена. А вина твоя, Массимо в том, что нечисть надо останавливать вовремя.

— Храм с ними ничего поделать не смог.

— Знаю. Сейчас ты вершишь не месть, а правосудие, но если ты еще раз увидишь зло – постарайся остановить его. До того, как оно коснется тебя и твоих родных. Все мы думаем, что зло – оно там, далеко, что тебя это не затронет, что твоя любовь обережет от беды твоих близких. А оно уже в тебе. Оно в этих мыслях. Трусливых, подлых, змеиных! А если бы оборвал ты змею хвост, пресек зло там, где его нашел, – и не ужалило бы оно твоих родных.

Массимо вздохнул.

— А Храм…

— Не пеняй на Храм, раз не делаешь сам, – парировал возносящий. – Пойми, я тебя не обвиняю. Но и ты себя винишь не в том.

Массимо подумал.

Что-то такое было в словах возносящего. Вот он сделает дело, потом уедет из города, остановится на отдых где-нибудь у ручья, будет лежать, потягивать вино – последнюю бутылку в жизни, чтобы не спиться, Маришке это не понравилось бы, – и размышлять над этими словами.

Глядеть в звездное небо и думать.

Но это потом, потом…

О чем Массимо и сказал, получив понимающий взгляд в ответ.

— Обещай подумать над моими словами, Массимо.

— Обещаю. Даже клянусь. Если жив останусь.

А пока…

— Благословите меня, возносящий?

— Иди, дитя Моря, и воздавай негодяям по делам их. И помни, пожалев сейчас одного змея, через год ты получишь десять змеенышей, а через десять лет – змеиное кубло. Так раздави же гадину сейчас, чтобы потом не страдали невинные и невиновные. И не майся угрызениями совести. Не останови ты их – и злодейства продолжатся дальше. А если остановишь – это послужит предупреждением для подобных им. Кто-то струсит, кто-то дрогнет – и откажутся негодяи от своих намерений, если будут знать, что их может настигнуть кара. Потому что безнаказанность превращает человека в зверя.

С этой точки зрения Массимо на свою месть не смотрел.

— А еще снимаешь ты груз с тех, кто и рад бы восстановить справедливость, но по слабости своей сделать ничего не может, а душу травит черными помыслами. Есть ведь и такие… Так что благословляю тебя на богоугодное дело. Арден да пребудет с тобой, дитя Моря.

— Арнэ.

* * *

Той же ночью Массимо оседлал коня для тьера Римейна, проводил его, захлопнул ворота и даже вернулся в конюшню.

Чтобы вылезти через окошко в ее задней стене.

Лошади молчали, не гавкали и прикормленные псы. Массимо опрометью метнулся в переулок, где держал в конюшне у надежного человека своего мерина. Сейчас уже оседланного, чего время терять?

К воротам – и из города. И по утоптанной дороге туда, где удобнее свернуть в лес. Это тьер Римейн здесь одну тропинку знает, а Массимо за это время каждую елку на ощупь выучил! Ночью окажется – отличит!

Массимо никто не ждал, но в условленном месте уже были привязаны кони, и приглядывал за ними старший сын Шерната.

— Все здесь?

— Да, дядь Масс.