Книга После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых, страница 11 – Нина Тимолаева

— С проклятыми, — спокойно сказала Селена.

За ближайшим столом кто-то шумно втянул воздух.

Старик чуть прищурился, будто примеряясь к ней заново.

— Да. С ними.

— Они живут там до сих пор?

— Иногда. Иногда исчезают. Иногда приходят новые. Иногда кажется, что дом пуст, а потом среди ночи в окне виден свет.

Хозяйка резко поставила кружку на стойку.

— Харн.

— Что?

— Не нагоняй на женщину лишнего.

— Лишнего тут и без меня хватает.

Он снова посмотрел на Селену.

— Дорогу я вам покажу. Но к самым воротам не пойду.

— Почему?

— Потому что один раз уже ходил.

Слова упали тяжело, без пояснения, и Селена неожиданно поняла: спрашивать дальше не стоит. Не сейчас. Не так. Что бы ни случилось у Чёрного перевала с этим человеком, память о том до сих пор жила у него не в голове, а в костях.

Она кивнула.

— Этого достаточно.

Старик скользнул взглядом по письму, лежавшему у её локтя.

— Эвелин выбрала вас не от доброй жизни. Значит, либо думала, что вы выдержите, либо хотела проверить, сколько в вас осталось живого.

— И что из этого хуже?

На этот раз усмехнулся он — устало, почти одобрительно.

— Узнаете утром.

Ночь принесла мало отдыха.

Комната была тёплой, постель чистой, ветер за окном не завывал, а только шуршал в щелях — и всё же Селена просыпалась снова и снова. Ей снился длинный коридор дома Рэвенхартов, по которому она шла босиком и никак не могла дойти до выхода. Снилась тётя Эвелин, стоящая у высоких чёрных ворот спиной к ней. Снился зал, где Арден говорил что-то, но звука не было, и от этого его лицо казалось ещё холоднее.

К утру она встала с тяжёлой головой и тем странным внутренним спокойствием, которое приходит, когда тревога выгорает до чистого решения.

За окном лежал северный серый свет.

Во дворе ждал Харн.

Он привёл не экипаж, а старую двуколку и небольшую крепкую лошадь. Селена удивлённо посмотрела на него.

— И на этом мы поедем к дому, которого здесь боятся?

— На этом мы доедем туда, где колёса ещё имеют смысл, — ответил он. — Дальше пойдёте пешком.

Это оказалось правдой.

Они ехали больше часа. Селение осталось позади быстро, и мир снова стал широким, пустым и настороженным. Харн почти не разговаривал. Лишь однажды, когда тропа пошла вверх, он кивнул на серые скалы вдали.

— Там перевал.

Селена проследила за его взглядом.

Сначала она ничего не увидела. Потом между каменными выступами, в тени сосен, возникло строение — слишком большое, чтобы быть просто домом, и слишком мрачное, чтобы походить на обычную усадьбу. Оно стояло на возвышении, словно выросло из самой скалы: длинный корпус с обвалившимся кое-где карнизом, угловая башня, внутренний двор за низкой оградой, тёмные пустые окна. Даже на расстоянии было видно, что когда-то место строили не для уюта, а для стойкости.

— Это он? — спросила Селена тихо.

— Он.

Двуколка остановилась у развилки, где тропа сужалась между камней.

— Дальше сама, — сказал Харн.

Она спрыгнула на землю. Под ногами хрустнул тонкий лёд, схватившийся в колеях за ночь.

— Почему все говорят о нём так, будто дом живой?

Старик не сразу ответил.

— Потому что в некоторых местах слишком долго молчали о людях, и тогда память прилипает к стенам.

Селена взяла сундук за ручку. Харн тут же перехватил его, будто возмутившись одной мыслью, что она сама потащит тяжесть по камням.