Книга После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых, страница 10 – Нина Тимолаева

Женщина оценивающе посмотрела на неё ещё раз и наконец отступила от двери.

— Комната будет. Ужин тоже. А с проводником посмотрим.

Трактир внутри оказался таким же суровым, как всё вокруг: длинные столы, закопчённые балки, жар от большой печи, тусклые светильники, запах дыма и хлеба. Несколько человек за дальним столом притихли, когда Селена вошла, и сделали то, что делают люди, не желающие иметь дело с бедой: не уставились прямо, но и не отвели взгляда совсем.

Хозяйка провела её в маленькую комнату под самой крышей. Там стояла узкая кровать, умывальный таз, сундук и стул. Для другого времени, другой женщины этого было бы мало. Сейчас Селене показалось — роскошь.

Она закрыла дверь и на несколько мгновений прислонилась к ней спиной.

Комната качнулась перед глазами.

Только теперь, когда последние часы пути оборвались порогом и замком, она почувствовала, насколько выдохлась. Не от дороги даже — от необходимости всё время держаться прямо. От неизвестности. От тишины между ударами сердца, в которой нет ни дома, ни будущего, ни даже уверенности, что она не совершает самую большую ошибку в жизни.

Селена сняла перчатки, положила письмо тёти на стол и долго смотрела на него.

Старый приграничный лазарет у Чёрного перевала.

Дом при нём.

Земля.

Ключи от внутренних ворот.

Слова были теми же. Но за эти дни они успели измениться. В столице они звучали как спасение. На дороге — как упрямство. А здесь, в последнем селении перед перевалом, стали походить на вызов.

Внизу заскрипели половицы, кто-то громко поставил кружку, и от этих простых звуков ей вдруг стало легче. Жизнь шла своим чередом. И если она ещё способна слышать это и хотеть есть, значит, окончательно не сломана.

Через полчаса Селена спустилась вниз.

Хозяйка поставила перед ней густую похлёбку, хлеб и кружку горячего настоя из северных трав. Селена поблагодарила и только взялась за ложку, как почувствовала на себе взгляд.

У самого окна, в тени, сидел старик в выцветшем плаще. Она не заметила его сразу — возможно, потому что он сидел неподвижно, как камень у дороги. У него было длинное узкое лицо, седые волосы, стянутые ремешком, и рука, испещрённая бледными линиями, похожими на старые ожоги или древние шрамы. Он не ел и не пил, только смотрел на неё так, будто узнавал не черты, а фамилию.

— Вы к Эвелин Вэр? — спросил он.

В трактире опять стало слишком тихо.

Селена опустила ложку.

— Поздно спрашивать. Я уже приехала.

Старик кивнул сам себе, словно услышал именно тот ответ, на который рассчитывал.

— Значит, вы и есть её племянница.

— Были знакомы с моей тётей?

— Не настолько, чтобы этим гордиться. И не настолько мало, чтобы промолчать.

Хозяйка, протиравшая стойку, недовольно поджала губы.

— Хватит, Харн.

— Если ей ехать туда утром, она должна знать.

Селена перевела взгляд с одного на другого.

— Тогда говорите.

Старик поднялся и подошёл ближе. Хромал он едва заметно, но каждое движение в нём выдавало когда-то сильного человека, привыкшего носить на себе больше, чем положено.

— Вашу тётю здесь уважали, — сказал он. — И боялись тоже. Она была из тех, кто не просит разрешения делать то, что считает правильным. Это редко нравится соседям. Особенно если правильное связано с теми, на кого остальные стараются не смотреть.