Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 96 – Лена Тулинова

Ох и разозлилась тогда Эйвилин!

Вспомнив об этом, ведьма мрачновато улыбнулась. Ха! Не стоит злить ведьму на пике силы. А сил у неё тогда было предостаточно! Нельзя злить ведьму, нападая на беременную женщину, которую эта ведьма с трудом исцелила. И уж тем более угрожая ей самой – и её нерождённой дочери. И если б не Азенальд, милосерднейший из всех живущих и живших когда-либо людей, Неправые Охотники, возможно ушли бы из Каендрив – но не полностью. Оставили бы кое-какие части гнить на земле.

А так, милостью рыцаря, Охотники ушли притихшие, проникшиеся новой верой.

И с той поры Азенальд Несокрушимый стал Азенальдом Проповедником. То, чего не сумел Воот, то волшебство слова, которое старик так тщательно пытался спрятать – звучало на площадях. И если раньше не было в этом мире такого, чтобы слово звучало, словно музыка, а пение псалмов звенело прекраснее самых чудесных песен – то теперь, благодаря Азенальду, всё переменилось.

Он пел о любви. Люди внимали. И, кажется, многие сердца становились действительно добрее, а души – чище.

Быть может, не все, наверняка не все. Есть ведь на свете души, глухие ко всему прекрасному, есть на свете по-настоящему жестокие люди, но мир явно становился лучше и светлее с каждой такой проповедью.

Нападения на Эйви стали реже, но ведьма с замиранием сердца ждала, что будет дальше. Воот ясно дал понять: его и их с Азенальдом магия вся, до капли, сосредоточится в новорожденной девочке. Как тогда защищать её?

Но рыцарь, её рыцарь без страха и упрека лишь улыбался.

— Я столько лет прожил без магии, что сумею защитить тебя и наше дитя даже голыми руками, – говорил он.

Когда подошло время родов, они переехали в Фадлинд – большой город, окружённый крепкими стенами. Здесь Эйви нашла целый цех ведьм-целительниц, основавших дом исцеления, и примкнула к ним. Вопреки уверениям Воота, своя магия, магия ведьмы-целительницы и предсказательницы, у Эйви осталась. Всё такая же не слишком могущественная, но ровная, словно огонек свечи в доме, где нет сквозняка. Сам Азенальд не утратил таланта проповедника, и слова его, хоть и перестали по-настоящему менять реальность, тем не менее доходили до очерствевших сердец и находили там отклик.

Но он не остался проповедником, а стал помощником начальника городской стражи. Когда родилась Мириэлла, охотники остались по ту сторону крепостной стены. В Бранигриме они всё-таки были вне закона. Их отряды никак не могли попасть в Фадлинд, и потому охотникам оставалось лишь подсылать наемных убийц поодиночке или по двое, а с такими Азенальд справлялся.

Шло время, и вот уже Мириэлле исполнилось пять лет, и она сидела на лавке, и ноги её не доставали до пола… А к горлу внезапно подкатил комок.

Эйвилин прикрыла глаза и схватилась за край стола.

— Мам? – спросила дочка. – Всё хорошо?

— Всё хорошо, – от слов Мириэллы, таких простых и обыденных, ей и впрямь стало чуть получше.

Но перед глазами уже смазывалось, плыло, смывалось – а когда видение обрело чёткость, Эйви опустилась на колени.

— Только не так! Только не сейчас! – взмолилась она неведомо кому.

Входная дверь скрипнула. На пороге стоял мужчина в серой одежде – руки в рукавах, глаза прячутся в тени широкополой шляпы. Такое краткое расстояние от видения и до реальности, что Эйви даже осознать не успела: вот сейчас их убьют. Она только вскочила с колен и загородила собой дочь. Так и стояла, сжимая кулаки, готовая драться – ногтями, зубами, чем угодно, только бы не позволить убить или украсть ребенка.