Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 32 – Лена Тулинова

— Убеждениями? – иронически приподнял бровь Азенальд.

Казалось, ещё секунда – и он улыбнется, а то и рассмеется, но нет, рыцарь лишь отрезал кусок хлеба и принялся жевать, сосредоточенно глядя в одну точку.

— А как можно жить с такими убеждениями? – спросила ведьма.

— А как можно жить без них?

Теперь ей было нечего ответить.

Эйвилин сделала вид, что занята едой. Молчали они долго. Пока не стемнело. Затем так же молча наломали хвороста и развели костерок. Становилось всё прохладнее, и рыцарь укрыл плечи Эйви тяжёлым суконным плащом.

— Чего это? – спросила она.

— Господь велит быть милосерднее ко всем, даже к своим пленникам, – сказал Азенальд.

— Это была правда? То, что ты рассказывал про плен в Несвятых Землях?

Рыцарь кивнул.

Пламя и тени выписывали на его лице то, что было ему не присуще – печаль, тоску по чему-то, о чём ведьма могла лишь догадываться. Красивое лицо. В нём угадывались благородство и сила духа. Но и душевная чёрствость чудилась ведьме в этом профиле. Ведь каков он, этот Азенальд! Тащит и тащит её, невзирая на протесты. И не куда-нибудь, а к смерти. Вот будто бы есть ей, Эйвилин, дело до того, что он называет «праведным судом»! Будто бы ей не известно, что суда-то никакого не будет. Покуражатся, помучают – и сожгут. Ну, может, утопят – а не всё ли равно? Жить-то в любом случае хочется.

Азенальд же медленно заговорил:

— Вернувшись из похода, я думал, что веру мою ничем не сломить и не согнуть. Раз это не сумели неверные… Ведь я не нарушил обетов и клятв, не преступил законов божьих, остался чист и горд. Что мне было делать в родных краях? Родители мои упокоились с миром, брат ушёл в монастырь. У меня осталось немало имущества, но было непонятно, что мне с ним делать. Тогда я отдал свой дом и свои земли святой церкви в благодарность за то, что выжил, а сам поселился с братьями-рыцарями в крепости Хадрифорд. Раньше я там был только гостем, хоть и частым, и оруженосец мой оттуда, а вот после похода рыцари приняли меня уже как настоящего собрата…

— Святоши с оружием, – хмыкнула Эйвилин.

Но не злобно, нет. Просто уже привыкла быть резкой, привыкла злить это ходячее святое писание.

— Если бы святоши, – вздохнул Азенальд.

Ведьма прямо-таки почуяла – вот! Сейчас расскажет!

Но вместо продолжения рассказа рыцарь вдруг резко схватился за меч, лежавший рядом, вытянул его из ножен и приложил палец левой руки к губам.

Эйвилин замерла.

Драться она не особо умела, но если выхватить из костра горящую ветку, то, быть может, смогла бы как-то отогнать непрошеного гостя. Кто там? Человек, зверь?

— Никого, – прошептал Азенальд, но Эйвилин чуяла чью-то жизнь.

— Мне кажется, он просто прячется. Скрывается, – шёпотом сказала она. – Не хочет появиться.

— Сядь поближе, – велел рыцарь. – Слева. Возьми палку покрепче. Если дойдет до драки, держись рядом, но не мешайся под ногами.

Эйвилин нахмурилась.

— До драки может и не дойти, – произнесла она.

Только б не нахлынуло предвидение… Но нет – безжалостно подкатывало к горлу, словно тошнота. Когда-нибудь это убьёт одну не слишком удачливую ведьму!

— Подбрось хвороста в костер, – приказал рыцарь.

Он стал говорить кратко, отрывисто. Резко.

Ослушаться или огрызнуться было просто невозможно!