Книга Там, где крадут сердца, страница 17 – Андреа Имз

Вдоль дороги тянулись поля с побуревшими злаками и паслись костлявые большеглазые коровы. Исхудавшие дети бежали за нашей телегой с протянутой рукой, выпрашивая монетку или конфету, но мне нечего было им дать.

Мы проезжали эти деревни не задерживаясь, пока не оказались наконец на границе королевства, в полных десяти часах езды от дома; возница остановил телегу возле облезлой таверны.

Я никак не могла взять в толк, почему деревня выглядит так странно. Да, она, подобно большинству приграничных селений, была неряшливой и нищенской, но странными были сами постройки, их углы и общий вид. Казалось, дома сейчас то ли убегут, то ли зарычат, как блохастые бездомные собаки, которых слишком часто пинали.

Возница прочистил горло. Он так редко что-то говорил, что я тут же навострила уши.

— На ночь я здесь не останусь, – объявил возница. – Отправляемся сразу после ужина. Поспать можешь в телеге.

Меня ждет ночь на сене после того, как я весь этот чертов день просидела на сене. Вот счастье-то. Но пару монет мне такой ночлег сэкономит.

— Мы что, запаздываем? – спросила я.

— Нет. – Возница потер нос. – Не люблю ночевать здесь, вот и все. Всегда проезжаю не задерживаясь.

— А почему вы не любите здесь останавливаться? – Я осмелела: в первый раз за всю дорогу он так разговорился.

— Не люблю, и все. И никто не любит.

Возница явно окончил беседу, так что я тоже затихла. Зато в благодарность за то, что подвез, помогла ему выгрузить несколько ящиков с овощами. Возница, похоже, приятно удивился тому, насколько мои руки сильные.

Я спросила, есть ли у меня время размяться, и он кивнул, но велел вернуться в течение часа: он намеревался свернуть торговлю как можно скорее.

Деревня пугала, и мне не хотелось забредать слишком далеко. Я быстро обошла вокруг таверны, просто чтобы проветрить мозги, и, отдуваясь, присела на деревянный ящик.

Я убедилась, что телегу хорошо видно – на случай, если со мной случится беда. Не знаю, каких бед я себе навоображала, но от всей этой деревни просто несло опасностью, неопределенной и потому особенно тревожащей.

Со всех сторон меня окружали окна домов; свет заходящего солнца отражался от них странным, бессвязным образом, и ряд окон походил на улыбку, в которой недостает зубов. Немногочисленные прохожие шли, опустив головы и сосредоточенно разглядывая собственные башмаки. Меня пробирала дрожь.

Выругав себя за ребяческие страхи, я встала и как можно увереннее зашагала вперед. Мне надо размять ноги – впереди неприятная ночь в переполненной телеге, где я буду зажата между жесткими ящиками и колючим сеном. И какой бы скверной ни казалась мне эта деревня, если я сейчас упущу возможность размять ноги, то потом пожалею.

Я обнаружила, что тихонько насвистываю – не столько для удовольствия, сколько из-за желания слышать хоть какие-то звуки, и пошла между постройками, придерживаясь главной дороги и освещенных мест.

Внезапно я оказалась на окраине деревни. Обычно дома сходят на нет от центра к околице, становятся все меньше, отстоят друг от друга все дальше и наконец исчезают в полях.

Но эта деревня просто… закончилась. Даже дорога истощилась, оборвалась сразу за тенью последнего дома. Зазоры между несколькими последними булыжниками щедро поросли одуванчиками. В грязи, все еще тускло освещенной последним газовым фонарем, не отпечатались ни колеса, ни копыта.