Книга Там, где крадут сердца, страница 14 – Андреа Имз

— Нет. – Дэв ожесточенно затряс головой и схватил меня за запястья; костлявые руки оказались неожиданно сильными. – Нет, нет, нет. И думать забудь.

— Я должна что-то сделать. – Я вывернулась из его хватки. – Я как будто заболела. Как будто он наслал на меня болезнь, и только он может меня излечить.

— Не надо, – сказал Дэв. – Хуже будет.

Он взял мою ладонь и приложил себе к груди. Я поджала пальцы: прикасаться к нему не хотелось. От Дэва пахло потом, в котором чувствовалась рыба; а может, он столько лет таскал рыбу, что рыбий жир теперь просто сочился из его пор.

— Она его забрала, – прошептал Дэв и приложил палец к губам, словно требуя от меня молчания. – Не знаю, где она его держит, но уверен: мое сердце еще живо, потому что жив я сам. Но мне недолго осталось. Недолго.

Я вырвала руку:

— Но ты же здесь, Дэв, ты вернулся домой. Ты сбежал от нее.

— Не сбежал. – Дэв стал озираться пустыми глазами, словно забыв обо мне. Я вытерла руку о платье; те места, к которым он прикасался, покрылись гусиной кожей.

Придя домой, я снова рухнула на кровать; мне казалось, что я смогу проспать целый год. Я провалилась в очередной темный сон, от которого было тесно в груди, и по туннелям этой черной черноты добралась до утра. На следующий день я снова увидела Дэва – из окна. Я окликнула его, но он не отозвался.

Я вернулась в лавку, потому что мы с отцом не могли себе позволить дать мне еще один выходной. Однако путаные, удушающие сны продолжали мучить меня каждую ночь, и я выглядела так, будто какая-то пиявка высосала из меня все краски.

Па встревожился и скупил у доброй жены Тилли все чаи и травы, которые могли бы меня излечить, но ничего не помогло. Да я и не помню, что там было, в этих снах. Ни образов, ни событий. Помню только, что меня как будто замотали в пеленки, словно младенца, да еще это чувство удушья.

А еще я все время думала о волшебнике. И ненавидела себя за это. А ведь я, в отличие от других, даже не впала в идиотское состояние, не бредила о его волосах, глазах и мускулистых ногах. Я возмущалась, я злилась на него за то, что он сделал со мной, – и все же думала о нем.

Я все еще ощущала эти судорожные подергивания, хоть и слабее, чем в первый день. Мне представлялось, что волшебник сидит на большом черном троне и тянет за невидимую веревку, которой каким-то образом обвязал мои внутренности. Блестящую черную веревку, изготовленную из того же твердого как камень материала, что и его карета.

* * *

— Фосс, у тебя нездоровый вид, – сказал Па, когда после визита волшебника прошло уже несколько недель.

С тех пор мы не видели ни одного экипажа, что было довольно странно: в том году кареты появлялись у нас чуть ли не каждую неделю.

Возбуждение, вызванное визитом волшебника, улеглось, и люди снова сосредоточились на скудости урожая и странных болезнях скотины.

Калли-простак потерял трех новорожденных ягнят – дело почти неслыханное и потому ставшее предметом вечерних разговоров в кабаке. Не будь мои мысли настолько заняты волшебником, я бы встревожилась: не всплывут ли в памяти односельчан обстоятельства моего рождения, – но в тот момент мне было все равно.

— Знаю, – сказала я.

— Тебе все еще неможется?

— Все еще.

— Даже хуже стало?

Да, мне стало хуже. Я чувствовала себя нездоровой – и при этом мной владело возбуждение, беспокойство, хотелось то ли пуститься неуклюже бежать, то ли лягать свисавшие с крюков туши; хотелось делать что угодно, лишь бы избавиться от копившейся в ногах темной неистовой энергии.