Книга Там, где крадут сердца, страница 140 – Андреа Имз

— Ты знаешь, что за ней? – запыхавшись, спросила я.

— Знаю, – коротко ответил волшебник, ничего больше не объясняя, и прижал ладонь к деревянной двери.

Корнелий спрыгнул с его плеча и завертелся вокруг моих ног, словно учуял тот самый особый запах волшебства.

Сильвестр закрыл глаза и нахмурил темные брови. Я видела, как он напрягся, как ждет неудачи, – даже костяшки распластанной ладони побелели.

Недолго думая я потянулась и накрыла его руку своей. Когда моя кожа коснулась его, я ощутила легкий испуг; волшебник оглянулся на меня, и я ощутила потрясение, как тогда, в деревне, когда он взглянул на меня в первый раз. Я заставила себя не отводить глаза.

— У тебя все получится, – настойчиво сказала я. Мне хотелось, чтобы он поверил.

Сильвестр резко вдохнул и снова уставился на дверь. Дерево под его длинными пальцами подалось, сдвинулось к косякам, доски превратились в переплетенные ветки, похожие на раму картины, и на ее месте открылся аккуратный проем.

В этом зрелище была странная красота, и хотя я понимала, что надо поторапливаться, она все равно заворожила меня. До этой минуты я видела, как Сильвестр пускал в ход волшебную силу, только чтобы что-то разрушить, сжечь или сотворить очередную бессмысленную игрушку, и теперь удивилась, насколько меня тронуло изящество его волшебства.

Я настолько погрузилась в созерцание двери, что не сообразила, что рука моя так и лежала на руке Сильвестра, а наши пальцы сплелись на чем-то, что уже превратилось в ветку. Я отдернула руку. Волшебник взглянул на меня с непонятным выражением.

— Надо просто напомнить доскам, что когда-то они были деревом, – тихо объяснил он.

— Уже в самом конце, – вставил Корнелий.

Сильвестр шагнул во вновь сотворенный дверной проем, и через секунду я последовала за ним. Воздух в новой комнате закручивался дымкой, и нигде еще металлический привкус волшебства не ощущался так отчетливо. Дышать этим воздухом было все равно, что сосать монету.

— Вот она, – сказал Сильвестр.

Единственным источником света в этой комнате служил высокий стеклянный цилиндр, похожий на одну из банок с сердцами, только гораздо больше – не меньше восьми футов в длину и толщиной в добрых два обхвата. Цилиндр наполняла густая, похожая на мед жидкость, которая золотисто мерцала, придавая комнате жутковатый вид.

Я разглядела кое-что еще: длинный, ничем не покрытый стол; пол из каменных плит спускался к сливному отверстию; на дальней стене был развешан целый набор блестящих инструментов – скудный свет не позволял рассмотреть их подробнее. И на всем в этой комнате, как в дурном сне, лежал тошнотворный желтоватый отсвет.

— Это Милли, – подтвердила я.

Я сделала несколько шагов и остановилась, не доходя до цилиндра: ноги отказались нести меня дальше.

Девочка плавала в похожей на мед жидкости, вытянув пальцы ног, как танцовщица; раскинутые руки колыхались. Медленные движения жидкости превратили ее волосы в русалочьи локоны, они вздымались над головой, как пламя свечи, завиваясь в грациозные завораживающие формы.

Я настолько погрузилась в пугающую красоту этого зрелища, что не сразу заметила, что из рук, ног и – самое невероятное – прямо из шеи Милли торчали стержни длиной с мое предплечье. Ни крови, ни синяков, ни малейшей ранки. Уголки губ были слегка приподняты, словно девочка видела приятный сон.