Книга Там, где крадут сердца, страница 107 – Андреа Имз

— Это нормально? – Я указала на них свободной рукой.

— Не обращай внимания, – посоветовал Корнелий. – Будешь слишком присматриваться – попадешь назад.

— Ну спасибо, – пропыхтела я.

Да, Колин весил мало, но он еле двигался и никак не помогал мне, так что поддерживать его становилось все труднее.

Дом словно застонал, как старое скрипучее дерево в бурю. Паутина колыхнулась. Интересно, что случилось с пауками, когда на этом месте вырос Дом волшебника?

— Хватит думать! – резко сказал Корнелий, словно прочитав мои мысли.

— Все люди так делают, – возразила я. – Мысли так просто не остановишь.

Кот издал недовольное фырканье, в котором выразилось все, что он думает про двуногих.

— Почему все-таки он дрожит? – не унималась я. – Он всегда так делает?

— Насколько я знаю, нет. Наверное, нас ищет волшебница.

— Меня это как-то не утешает. А вдруг она обрушит Дом нам на головы?

— Тут уж ничего не поделать, – заметил Корнелий.

Я постаралась ни о чем не думать и сосредоточилась на кошачьем хвосте – Корнелий вел меня по новому коридору.

— Откуда ты знаешь, куда идти? – Я уже запыхалась.

— Я просто иду, – объяснил он, оборачиваясь через плечо, и ехидно прибавил: – Все кошки так делают. Лапы так просто не остановишь.

Формой Другой Дом отличался от Дома волшебника, но в некоторых местах эти два строения, похоже, совпадали, как два ручья, что сливаются в один поток.

В таких местах стены колебались заметнее, словно дерево и штукатурка были занавесом, разделявшим оба Дома, – занавесом, который можно отдернуть рукой. Я старалась не смотреть на изгибавшиеся стены: Корнелий говорил, что так я могу отправить нас назад прежде, чем мы будем к этому готовы.

Волшебный Дом словно обвился вокруг старого, как душащий дерево вьюнок, не давая дышать тому, что было здесь раньше, но искра жизни в Другом Доме еще теплилась. Стоя в какой-то заброшенной комнате, я испытала боль и поняла: это бывшая кухня. Будто следы былой красоты на морщинистом лице.

Мы открыли дверь, к которой, казалось, давно никто не прикасался – точнее, попытались открыть. Что-то захлопнуло дверь. Опустив голову и все еще поддерживая Колина, я изо всех сил уперлась в нее; то, что было за дверью, со скрипом и треском подалось, и я чуть не упала на порог в облаке пыли и остатков каких-то растений.

Коридор за дверью весь зарос засохшим или засыхающим вьюнком, растение занимало каждый дюйм пространства. Пахло гнилью и плесенью.

— Раньше я сюда не попадал. – Корнелий чихнул.

— Знакомое место, – сказала я.

Мне снилось что-то подобное еще до того, как я пришла в этот город, а потом я видела его во время приступов, вызванных болью в сердце. Видела эти длинные черные коридоры, такие же, как в Доме, и эти туннели из лоз. Меня передернуло.

— Чутье говорит, что выход здесь, – объявил Корнелий. – Придется продираться.

И мы двинулись через заросли вьюнка, по большей части мертвого и высохшего, однако в некоторых плетях сок еще не иссяк, и они извивались.

Колин немного очнулся и даже начал перебирать ногами, но то и дело путался во вьюнке и замирал; веки трепетали, рот был открыт, словно парень не до конца проснулся.

Плети вьюнка были усажены небольшими шипами и тянулись, как злобные руки, чтобы схватить нас за одежду или кожу. Мне несколько раз пришлось обрезать их ножиком, и шипы исполосовали мне руки; на царапинах налились яркие бусины крови. Сквернословя и бормоча, я тащила Колина через препятствия, то и дело возникавшие на пути.