Книга Мертвы и негостеприимны, страница 111 – Кристина Тэ

— А призраки точно ушли?

— Точно, я проверил.

Мы еще немного помолчали, прислушиваясь к дыханию друг друга, и не сговариваясь повернулись к дому.

— Добились-таки своего, – непонятно хмыкнул Рэйнер, и я запрокинула к нему лицо.

— Добились своего? – спросила удивленно.

Он кивнул на наши переплетенные пальцы.

— В смысле… вот это и было их целью? – уточнила я, поднимая наши руки.

— Юта… – Рэйнер нежно улыбнулся и свободной рукой погладил меня по щеке. Пальцы его тут же окрасились чем-то темным… Сажей? Похоже, камины мы с доктором чистили на пару. – Первый ритуал Гантрама прервала его любовь к сыну. Думаю, они были уверены, что для освобождения в сердце пентаграммы должны стоять двое, связанные подобным чувством.

— Потому мне и позволили продать дом, – прошептала я.

— Потому мне и позволили приблизиться к дому, – вторил мне Рэйнер.

— Ты тоже веришь, что без… – я смутилась и отвернулась, – без этого чувства ничего бы не получилось?

Он загадочно промолчал, а когда я осмелилась вновь поднять взгляд, на секунду прижался своими губами к моим:

— Я тебя люблю.

И действительно, какая разница, что принесло ритуалу успех? Мои едва зародившиеся чувства к Рэйнеру, моя совершенно дикая и необъяснимая привязанность к призракам или ни то ни другое, а просто слепая удача и новая сторона моего дара?

Главное, что пленники наконец обрели долгожданную свободу, а я… Я тоже. Обрела.

Я покрепче прижалась к Рэйнеру, глянула на дом, уже представляя просторные светлые комнаты вместо нынешнего бордово-черного великолепия, и вдруг подумала…

А что из сегодняшних приключений запомнил мэтр Штанге?

Пока Вэлтен Джакоб Александр Готтфрид Рэйнер Четвертый старательно выводил свое бесконечное имя и список ласковых прозвищ пальцем в луже пролитых на новый стол сверхстойких чернил, я вяло размышляла о превратностях судьбы и бренности бытия.

Шансы на то, что из десяти сверкающих баночек сын выберет именно эту, единственную в своем роде, были ничтожно малы. А на то, что он выстроит свой первый в жизни туннель в запертый отцовский кабинет именно в день доставки стола, – и того меньше. Впрочем, стоило ли удивляться этим математическим чудесам, раз уж сегодня Александр побил самый главный в Аделхайде рекорд по невероятным стечениям обстоятельств? Я бы даже сказала, нарушил закон природы, но некие сохранившиеся в доме от прежнего хозяина книги утверждали, что такое уже случалось.

Итак, четырехлетний Александр Рэйнер построил свой первый туннель. Другой Александр Рэйнер, которого я упорно звала Готтфридом, явился в кабинет через минуту после меня и теперь наблюдал за деяниями сына с широкой улыбкой и научным интересом, сияющим в серых глазах.

— Невероятно! – наконец изрек Рэйнер-старший.

— Ты про его навыки в письме или про наследственный дар? – угрюмо уточнила я.

— Он не может быть наследственным, благословение так не работает, – как маленькой объяснил муж. – Просто Анико счел нас достойными.

Я скептически скривилась, но спорить не стала, хотя лично мне подобное благословение бога-шутника не сулило ничего хорошего. Александр и так рос ребенком активным и неусидчивым, а еще крайне любопытным, и, если дар ему достался такой же сильный, как отцу, чувствую, ловить нам его когда-нибудь на соседнем континенте…