Книга Наследник пепельного клана, страница 70 – Андрей Любимов

— Я называю это работой. Вы провели день вне контура в ситуации, где у вас были причины для эмоциональной дестабилизации. Учитывая утренний инцидент в палате и последующие события в вашем доме, я бы удивился, если бы вы не попробовали исчезнуть куда-нибудь глубже.

— Вас расстроит, если я скажу, что думал об этом?

— Нет. Меня бы расстроило, если бы вы сделали это достаточно умно.

Троицкий посмотрел на Веру.

— Архивный помощник может идти. С господином Пепельным я поговорю один.

— Нет, — сказал Алексей.

— Вы сегодня очень часто повторяете это слово.

— Потому что оно хорошо работает.

Троицкий помолчал.

— Ваш человек убит, — произнёс он так же ровно. — Мне уже доложили. И в таком состоянии вы интересуете меня куда больше, чем утром.

— Как трогательно.

— Я не трогателен. Я практичен. Люди с вашей линией, господин Пепельный, чаще всего ломаются не от боли. От справедливости. Им начинает казаться, что если их ярость оправдана, то и любой способ её приложения тоже почти оправдан. Это всегда очень скверный этап.

Сказано было слишком точно.

Алексей почувствовал, как под кожей медленно, неприятно идёт жара.

— Хотите меня запугать?

— Нет. Хочу, чтобы вы не соврали себе раньше времени.

Вера тихо сказала:

— И что вы предлагаете? Пристегнуть его к кровати?

Троицкий перевёл на неё взгляд.

— Нет. Более тонкие методы. Я лишь предупреждаю: если в ближайшие двое суток вы дадите резкий срыв дара, я получу право забрать вас из Академии. А там разговоры будут короче.

Он ушёл, не дожидаясь ответа.

Вера смотрела ему вслед с такой ненавистью, что это почти грело.

— Я всё больше мечтаю, чтобы он однажды поскользнулся на собственном достоинстве, — сказала она.

— В очередь.

Но шутка не удержала тяжесть внутри.

В комнате Алексей не сел сразу. Прошёлся раз, второй. Остановился у окна. Вернулся к столу.

Вера разложила бумаги по академическим поставкам.

— Смотрите, — сказала она. — Вот узел. Через «Сивер и Ланц» в учебный фонд Академии вошёл пакет модулей и стабилизаторов, списанных после пожара как «частично выработанные». Но подписи на переоценке идут не от вашей служебной группы, а через временный попечительский круг Ратских. Это уже скользко. А вот здесь — лучше.

Она подвинула лист ближе.

— Что?

— Отметка о ремонтном пакете для тренировочного блока западного крыла. Именно туда, где вы сегодня вышли на площадку.

Алексей молча посмотрел на дату.

— Недавняя?

— Три недели назад.

— И?

— И если часть оборудования в вашем тренировочном блоке пришла через спорные остатки Пепельных, у нас появляется не только городской, но и академический хвост.

Он медленно выдохнул.

Вот оно.

Не просто деньги. Не просто месть.

Дом Ратских уже сидел внутри его новой клетки.

— Значит, их можно ударить здесь, — сказал он.

— Да. Но аккуратно. Очень.

— Через кого?

Вера подняла взгляд.

— Через Оболенского. Или через того, кто боится скандала в Академии больше, чем Ратских.

Стук в дверь прозвучал вовремя, как будто сама логика решила сегодня не тратить их времени на лишние догадки.

Три коротких удара. Без спешки. Без скромности.

Елена Ратская вошла, не дожидаясь приглашения.

Сегодня на ней был тёмный форменный жакет, волосы распущены не до конца — собраны лентой так, словно она не решила, собирается драться, спорить или просто портить людям вечер.