Книга Наследник пепельного клана, страница 65 – Андрей Любимов

Алексей тоже смотрел в окно.

— Да, — сказал он.

— И всё равно сделали.

— Да.

Она повернулась к нему.

— Тогда не смейте теперь вести себя так, будто вас это не касается.

Он перевёл на неё взгляд.

— Я и не собирался.

— Хорошо.

В голосе её не было мягкости. Только жёсткая, почти болезненная честность.

— Потому что с этого момента, Алексей, каждый ваш удар будет возвращаться в дом не только документами.

Он кивнул.

Дар под рёбрами шевельнулся глухо, тяжело, как будто слышал то же самое.

Первый осознанный удар по клану Ратских удался.

Сделка сорвана. Партнёры напуганы. Попечительский пакет дал трещину на глазах у города.

И в ответ кровь уже легла в снег.

Не его.

Пока не его.

К вечеру усадьба встретила их тишиной, в которой уже поселилась смерть.

Не истерикой. Не беготнёй. Именно тишиной — тяжёлой, сухой, сдержанной, как бывает в домах, где люди ещё не успели толком заплакать, потому что сначала пришлось заняться телом, дверями, лошадьми, следами на снегу и очень простым, очень старым вопросом: кто следующий.

Карета остановилась у служебного крыла. Клим спрыгнул первым. Вера уже тянулась к дверце, но Алексей вышел раньше, почти не почувствовав, как каблук ударил в наледь.

Во дворе горел один фонарь. Под ним чернели следы сапог, колеи, грязный снег и узкая, уже присыпанная дорожка, по которой тело внесли внутрь.

Марфа Егоровна ждала на крыльце.

В чёрной шерстяной шали, без шапки, с лицом таким жёстким, будто его тоже вырубили из промёрзшего камня. Только глаза выдавали недосып, злость и ту особую пустоту, которая приходит не от страха, а от слишком частого знакомства с потерями.

— В амбарной, — сказала она вместо приветствия. — Накрыли. Отец его уже приехал. Молчит. Это хуже.

Алексей кивнул и пошёл мимо неё, не замедляясь.

Внутри служебного корпуса было теплее, чем снаружи, но пахло холодной древесиной, сырой одеждой и кровью, которую пытались отмыть слишком поспешно. На скамье у стены сидел старик — широкий в плечах, согнувшийся от возраста не столько телом, сколько взглядом. Он снял шапку, когда Алексей вошёл, но не встал. Просто смотрел так, как смотрят люди, которые уже перестали ждать справедливости, но всё ещё обязаны присутствовать при её отсутствии.

На длинном столе, под грубым серым полотном, лежал Федот.

Клим молча откинул край ткани.

Лицо у мёртвого было спокойное. Почти несправедливо спокойное. Только сероватая кожа у губ, тонкая тёмная линия под скулой и аккуратно перетянутая рубаха в боку напоминали, что его не уложили спать, а закрыли навсегда.

Алексей смотрел долго.

Слишком долго для окружающих и слишком мало для самого себя.

Федот. Мужик с тяжёлыми руками, починявший ставни без слов. Несколько раз за эти дни мелькнувший на дворе с мешком муки, с поленницей, с неловким поклоном новому старому хозяину. Один из тех людей, которых дом обычно замечает по-настоящему только тогда, когда на них уже поздно опереться.

— Шёл с рынка? — спросил Алексей.

— Да, — ответила Марфа Егоровна. — Вёз соль, крупу, керосин, нитки. Всё при нём. Деньги тоже почти не тронули.

— Почти?

— Пару мелких монет утащили из кармана. Для вида. Чтобы дурак решил — ограбление.

— Не дурак, — сказал Клим.

— Нет.

Старик у стены наконец поднял голову.