Книга Наследник пепельного клана, страница 54 – Андрей Любимов

Во внутреннем дворе лежал снег. Фонари давали ровный свет. В одной из дальних галерей кто-то прошёл, остановился, постоял у стекла и двинулся дальше.

Академия не спала.

Конечно, нет.

Такие механизмы вообще не спят. Они просто переключают режимы.

Алексей положил ладонь на подоконник и медленно выдохнул.

Дар не откликнулся.

Лишь глубоко под рёбрами шевельнулось глухое, тлеющее ощущение — словно там лежал не огонь, а тонкий слой пепла, под которым что-то ещё продолжало жить.

Цена силы.

Вот она и пришла.

Не в виде славы. Не в виде лёгкой победы.

В виде надзора, протоколов, военной истории, чужого интереса и очень неприятного понимания, что с таким даром ты уже не можешь позволить себе ни одной лишней ошибки. Потому что твоя ошибка в глазах Империи — это не ошибка человека.

Это потенциальная катастрофа, получившая фамилию.

Он уже собирался отойти от окна, когда в коридоре раздался едва слышный шорох.

Не шаги.

Что-то мягче. Быстрее.

Потом — тихий скрип, как от двери, которую прикрывают очень аккуратно.

Алексей замер.

Старая школа Клима иногда полезнее академических правил.

Он бесшумно подошёл к двери, не открывая её сразу. Приложил пальцы к холодному металлу ручки. За деревом — тишина. Но не полная. В ней было присутствие. Тонкое, почти неразличимое.

Пепельный дар шевельнулся слабо, как ленивый зверь, которого позвали среди ночи.

Через следы.

Через воздух.

Через то, что уже коснулось дерева.

Алексей прикрыл глаза.

Не полностью. Ровно настолько, чтобы позволить странному чувству пройти чуть дальше обычного.

По коридору совсем недавно кто-то прошёл в мягких подошвах. Задержался у их двери. Потом отошёл. Потом снова вернулся. Коснулся косяка правой рукой — быстрый, нервный жест. И только после этого двинулся дальше, к лестнице.

На дереве остался слабый сухой след.

Не огня.

Чернил.

И дешёвого сургуча.

Студент? Секретарь? Посыльный?

Нет.

Алексей медленно открыл дверь.

Коридор был пуст.

Только у дальнего поворота качался свет ночной лампы, а на полу возле их двери лежал крошечный серый клочок бумаги, почти невидимый на ковровой дорожке.

Он поднял его двумя пальцами.

Отрывок из записки. Совсем маленький. Но с обрезанным краем печатной строки.

…Пепельный. Подтверждено. Особый режим. Комната западного сектора…

Ниже — обрывок подписи.

Всего две буквы.

Ег…

Сердце ударило глухо.

Егор.

Молодой парень из дома. Тот самый, которого Клим привёз утром как первого человека усадьбы. Возить, носить, молчать.

Клочок бумаги был слишком мал, чтобы доказать всё сразу. Но достаточно велик, чтобы понять главное.

Кто-то из своих уже продавал информацию о нём.

И делал это прямо сейчас.

Алексей не разбудил Веру сразу.

Сначала ещё раз перечитал клочок бумаги под лампой, будто две буквы могли за ночь превратиться во что-то менее неприятное. Не превратились.

Ег…

Слишком коротко для доказательства. Слишком много для сна.

Он перевернул обрывок пальцами.

Бумага была дешёвая, сероватая, с мелким волокном, которое часто использовали для служебных записок и кратких квитанций. Не академический гербовый лист, не домашняя бумага усадьбы. На обороте, под неровным надрывом, виднелся слабый оттиск — так, будто сверху долго лежал другой лист, и давление букв продавило нижний.