Книга Ревелль, страница 75 – Лисса Мия Смит

Мы шли по Главной улице. Туристов было мало, летний ливень держал их взаперти.

— Можешь идти под моим зонтом, – предложила Лакс.

— Ничего, не растаю. – На перекрестке я остановился и огляделся. – Кроме того, я хочу смотреть по сторонам. Вдруг что-нибудь покажется знакомым.

— Ну и как, кажется?

Ничего. И в то же время всё.

Роджер и Триста считали, что я многое додумываю и фантазирую на пустом месте, но Лакс, кажется, спрашивала из искреннего любопытства.

— Камни на мостовой, – признался я. – Они уложены необычным способом.

— Если сильный дождь совпадет с приливом, – сказала она, бросив взгляд на мостовую, – эти улицы скроются под морской водой и ты ничего не увидишь.

Даже эта особенность казалась мне знакомой. Я подал Лакс руку, чтобы помочь перешагнуть через лужу, но она, ухмыльнувшись точь-в-точь как Роджер, с легкостью перепрыгнула ее сама.

— Что ты помнишь о своей семье?

— Очень мало. – Я обогнул груду разбитого стекла. – С четырех лет до шестнадцати я воспитывался в религиозном приюте для сирот. Святые отцы говорили, что мои родители живы, но бросили меня тут, потому что со мной слишком много хлопот.

Она чуть не споткнулась:

— Кем нужно быть, чтобы сказать такое ребенку?

— Плохим человеком. Поэтому я им не верю.

Мы повернули на юг. Дождь усилился, и Лакс приподняла зонтик повыше, чтобы прикрыть и меня. Я перехватил его, держа так, чтобы на нее не попадало ни капли.

Она украдкой взглянула в мою сторону:

— А что было до приюта?

У меня было много разрозненных воспоминаний – теплое одеяло, которым я накрывался до подбородка, ласковый поцелуй в лобик, но только одно из них было отчетливым.

— Помню, как ждал их. Много лет я был уверен, что родители ищут меня, но не могут найти, потому что я не там, где должен быть. Однажды я сбежал из приюта, хотел вернуться к ним.

Наказание было суровым: несколько месяцев я просидел совершенно один в комнате без окон. Ни гостей. Ни книг. Вообще ничего. «Если хочешь быть один, мы тебе это устроим».

Лакс молчала. Лишь дождь барабанил по зонтику.

Я с трудом проглотил комок в горле.

— Понимаю, как банально это звучит – ребенок-сирота тоскует по родителям. Смешно…

— Ничего смешного. Наоборот…

— Грустно?

— Немного. – Она грациозно обогнула еще одну лужу и остановилась, поджидая меня с зонтом. – Меня, наверное, тоже можно назвать сиротой.

— А где твой отец?

— Он с материка. Уехал еще до моего рождения. – Она, словно танцуя, порхнула к следующему тротуару, и каждый ее шаг был в такт музыке, доносившейся из соседнего отеля. – Почему тебя это удивляет?

Она считывала эмоции даже лучше Роджера. Я шел за ней не отставая; благодаря длинным ногам легко перешагивал через лужи, не выставляя себя на посмешище нелепыми прыжками.

— У тебя такая замечательная семья. Трудно представить, чтобы кто-то по своей воле покинул все это великолепие.

— Полностью согласна. Знаешь, там, за морем, лежит целый мир, но Шарман – это мой дом. Я бы никогда отсюда не уехала. – Она кивком указала на следующую улицу. – Что-нибудь кажется знакомым?

— Ничего конкретного. – Я зашагал в ногу с ней. – Значит, тебя не интересуют путешествия?

— Путешествия – для тех, кому не надо заботиться о семье. Или для людей с деньгами.

— У меня за душой ни доллара, однако я поездил по свету.