Книга Ревелль, страница 119 – Лисса Мия Смит

Улыбка Лакс погрустнела.

— Они были идеальной парой. Благодаря ей Роджер стал воспринимать себя всерьез, а Маргарет рядом с ним всегда было весело. Она выросла на Ночной стороне и поэтому относилась с пониманием к его работе в Доме веселья. До тех пор, пока не появился один клиент… Он каждую ночь требовал к себе Роджера и заставлял его воплощать в жизнь свои извращенные фантазии. Маргарет беспокоилась и, наверное, немного ревновала. Они ругались из-за этого, пока… Дальше ты сам знаешь.

У меня сжались кулаки.

— Тот ревнивый мерзавец подстерег Роджера за углом и бросил ему в лицо горящую тряпку, пропитанную бензином.

Роджер целый месяц пролежал в больнице и получил за лечение такой большущий счет, какой его семья не смогла бы оплатить, даже если бы отдала выручку за весь сезон. После этого Роджер был не в силах переступить порог Дома веселья, особенно когда узнал, что кто-то из клиентов представлял в своих фантазиях его лицо в шрамах и наслаждался его болью.

Из ее янтарных глаз испарилось все веселье этого вечера.

— Это он сам тебе рассказал?

— По словам Роджера, этот клиент хотел его погубить. Изуродовать так, чтобы на него больше не посмотрела ни Маргарет, ни кто-нибудь еще. Конечно, все вышло наоборот. Я видел, как девушки в барах гладили его шрамы.

Вся кровь отхлынула от лица Лакс.

— Дело было не так.

— Но шрамы…

Это были ожоги, я такое видел в Сент-Дугласе. Даже наши воспитатели редко прибегали к наказанию огнем, но как-то раз один мальчик на пятый день своего первого поста полез искать еду и опрокинул на себя кипящую кастрюлю. Его шрамы были точь-в-точь как у Роджера.

Разве что… Магия Страттори.

Я невольно зажал рот рукой:

— Тот негодяй напал на Маргарет?

Лакс мрачно кивнула.

— Боже милостивый. – Какую же боль испытал Роджер. Сначала – когда он увидел, как страдает его любимая, потом – когда взял эти увечья на себя. – Магия Страттори иногда бывает проклятием, правда?

Она горько усмехнулась:

— Не магия Страттори свела с ума клиента Роджера, не она побудила его подойти к булочной, облить тряпку бензином, поджечь и бросить в лицо Маргарет. И не из-за магии Страттори бедная Маргарет горько жалеет о том, что разрешила Роджеру взять на себя ее невыносимую боль. Это стало ее проклятием на всю жизнь. С тех пор ей стыдно даже смотреть на Ревеллей.

Господи. Неудивительно, что их отношения сошли на нет, – при таких-то муках совести.

— Проклятие – это любовь, – сказала Лакс. – А не магия.

Я озадаченно посмотрел на нее:

— Что плохого в любви?

— А что хорошего? – Она выгнула бровь. – От любви нет никакого толку.

— Нет толку? Ты что, шутишь?

— Любовь отравляет разум вполне здравомыслящих людей. Она – самый страшный наркотик.

— Ты же любишь свою семью, – напомнил я.

Она отмахнулась:

— Это совсем другое дело. А романтическая любовь – сплошная ложь. Поверь. Я ею торгую каждую ночь.

Она нарочно притворялась бесчувственной.

— Ты продаешь не любовь, а похоть.

— И всё же клиенты это любят.

Я глядел на нее раскрыв рот, а она лишь улыбалась все шире. И хотя она умышленно раззадоривала меня, я не мог оставить все как есть, не мог допустить, чтобы Лакс Ревелль действительно обрекла себя на жизнь, лишенную любви.

Набравшись храбрости, которую мог дать только Эффиженов коктейль, я подсел к Лакс и наклонился так близко, что ощутил ее мятное дыхание. Кабинка качнулась.