Книга Его собственность. Контракт на год, страница 10 – Евгения Зимина

Софья не отреагировала. Она смотрела на свое отражение в зеркале. На незнакомую женщину в строгом сером платье, с собранными волосами и пустым взглядом. Она почти не узнавала себя. И это, пожалуй, было самое страшное.

К концу недели распорядок стал ее второй натурой. Тело, измученное тренировками, начало меняться — появлялась легкая, едва заметная мускулатура, осанка стала лучше. Ум, натренированный постоянным изучением документов, стал острее и быстрее схватывать информацию.

В субботу утром не было пробежки. Вместо этого, после завтрака, Артем вызвал ее в кабинет.

— Садитесь, — он указал на стул перед своим массивным столом из черного дерева.

Она села, стараясь держать спину прямо, как учили.

— Завтра, — начал он, глядя на нее поверх сложенных рук, — мы едем на мероприятие. Благотворительный аукцион. Вы поедете со мной.

Софья почувствовала, как внутри все сжалось. Выход в свет. Перед людьми, которые знали ее отца. Которые знали, кем она была, и увидят, кем она стала.

— Вы будете рядом со мной. Молчать. Слушать. Смотреть. И выполнять мои просьбы незамедлительно. — Он откинулся на спинку кресла. — Это будет ваша первая проверка. Первое появление моего нового актива на публике. Я не потерплю ни единой вашей ошибки. Ни одного лишнего взгляда, жеста, слова. Вы — мое отражение. И если это отражение будет кривым, последствия для вас будут очень серьезными. Ясно?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Ваше платье и все необходимое привезут завтра днем. До вечера вы готовитесь — повторяете имена основных участников, правила этикета. Анжела пришлет вам материалы. — Он встал, давая понять, что разговор окончен. — Вы свободны.

Она вышла из кабинета, и ее сразу же накрыла волна паники. Завтра. Она должна будет выйти в свет под руку с ним. Со своим тюремщиком. Перед всем своим старым миром.

Вернувшись в свою комнату, она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Он переходит от унижений наедине к унижениям на публике. И остановить это она была не в силах. Но где-то в глубине, под слоями страха и покорности, тлела крошечная искра. Искра ненависти и жгучего, невыносимого стыда. Искра, которая с каждым днем разгоралась все сильнее.

В воскресенье весь пентхаус замер в предвкушении вечера. Даже обычно суетливая Анжела, приехавшая с папкой документов, вела себя с подчеркнутой, язвительной почтительностью.

— Вот список гостей, Софья Викторовна, — протянула она файл, едва скрывая усмешку в уголках губ. — Основные лица, их должности, кто с кем в ссоре, кто в интриге. Босс хочет, чтобы вы блеснули… ну, тем, чем можете. В общем, чтобы не опозорили.

Софья молча взяла папку. Она провела весь день, зарывшись в бумаги, зазубривая лица, имена, связи. Это напоминало подготовку к экзамену, от которого зависела не оценка, а ее физическое и, что страшнее, моральное выживание.

К пяти часам вечера в пентхаус ворвался вихрь в лице Милы-стилиста с целой командой: визажист, парикмахер, маникюрша. Их привезли в отдельном лимузине, как ценный груз.

— Ну, Золушка, превращаемся! — весело объявила Мила, расставляя по столам в гостиной чемоданы с инструментами. — Сегодня ваш дебют. Нельзя ударить в грязь лицом, а то принц рассердится.

Последние слова она произнесла с такой ядовитой сладостью, что Софью передернуло.