Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 51 – Аля Герм

Его руки дрожали, когда он обнимал её, прижимая так близко, что она чувствовала каждый мускул его напряжённого тела, каждое бешеное сердцебиение, бившееся в унисон с её собственным.

— Я видел, как он смотрел на тебя. Элдрин. Видел, как он хочет тебя уничтожить, стереть в порошок. — Дагорн впервые за всё время выглядел по-настоящему потерянным, его железная уверенность дала трещину, обнажив сырой, животный страх. — Я бы убил их всех. Перерезал бы глотку каждому, кто посмотрит на тебя с угрозой. Сжёг бы весь этот проклятый Совет дотла, не оставив камня на камне. Ради тебя.

Он откинул её голову назад, его пальцы вцепились в её волосы, а губы прижались к её шее, вдыхая её запах, словно пытаясь вдохнуть в себя саму её сущность, убедиться, что она здесь, она цела.

— Ты не представляешь, — он говорил прерывисто, перемежая слова жгучими поцелуями, которые он оставлял на её коже, — как мне тяжело сдерживаться рядом с тобой. Каждый день. Каждую секунду. Я схожу с ума от мыслей, что могу потерять тебя. Что кто-то посмеет...

Его руки скользнули по её бокам, обжигая даже через плотную ткань платья, сжимая её так, будто он хотел вдавить её в себя, сделать частью себя.

— Если бы не все эти проблемы, не эта проклятая политика... — он оторвался, чтобы посмотреть ей в глаза, и в его взгляде пылала такая голодная, неконтролируемая страсть, что у неё перехватило дыхание и похолодело внутри, — я бы не раздумывая снял с тебя это платье прямо здесь, в этом коридоре. Прижал бы тебя к этой холодной стене и заставил забыть обо всём на свете. Обо всех них, обо всём этом ужасе. Только ты и я.

Он снова прижался к её шее, и его голос стал тише, хриплее, но от этого ещё более насыщенным желанием и обетованием:

— А потом унёс бы тебя в свои покои, запер бы дверь на все замки и не выпускал из объятий до тех пор, пока ты не стала бы полностью моей. Пока мы не растворились бы друг в друге окончательно, и никто и ничто не смогло бы нас разъединить.

Ниса не отвечала. Она не могла вымолвить ни слова. Она лишь впилась пальцами в мышцы его плеч, позволяя ему говорить, чувствуя, как его слова, его признание, его боль и его желание зажигают в ней ответный, в равной степени яростный и всепоглощающий огонь. Они оба дышали неровно, их тела говорили то, что было слишком опасно произносить вслух.

Он отступил на шаг, его грудь вздымалась. В его глазах бушевала настоящая война — между ослепляющим желанием и холодным долгом, между мужчиной и наследником престола.

Они стояли так несколько бесконечных мгновений в мраморном коридоре Императорского дворца — два сердца, бьющиеся в унисон против всего мира. Современные магические светильники мягко освещали позолоченные панели, в которых отражались их силуэты.

Он не успел договорить.

В этот момент главные двери зала с оглушительным грохотом распахнулись, словно их выбил таран, выкованный из самой ярости. Свет из коридора хлынул внутрь не просто как поток — он взорвался, рассеивая многовековую тьму Совета, как солнце, врывающееся в склеп. Магистры инстинктивно зажмурились, прикрывая лица руками, будто их глаза не выдерживали света правды.

На пороге, залитый этим светом, стоял Себастьян Даррэн.

Он не шёл — он входил, как тень, что стала плотью, как гроза, что обрушилась на равнину. Его чёрный мундир с гербом феникса был застёгнут до самого горла, но и так было видно, как под одеждой напряглись мышцы, как пульс бьётся в виске — не от злости, а от контролируемой ярости, выстраданной за сотни лет одиночества и защиты. Его плащ, сотканный из драконьей кожи, не шуршал — он дышал, как живое существо, и в этом дыхании слышался рёв древнего зверя, готового растерзать любого, кто посмеет приблизиться к его детёнышу.