Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 33 – Аля Герм

— Он не ошибался, — тихо сказал Дагорн, не поворачивая головы. — Хассиян. Про шпиона.

Ниса кивнула. Она всё ещё чувствовала то самое знакомое тепло в жилах — не вспышку, не тревогу, а отклик, как будто её магия сама увидела ложь в тени у стены. Она не боялась этого чувства. Она доверяла ему. И это было новым — доверять не только себе, но и тому, что живёт внутри неё.

— Он всегда чувствует, где опасность, — добавил Янистен. — Даже когда её нет. Особенно когда её нет.

Дагорн усмехнулся — коротко, без веселья.

— Потому что знает: если ты расслабишься хоть на миг — проиграешь.

Ниса смотрела на улицу, на тени, на звёзды над крышами. Всё было так же, как три дня назад. И в то же время — всё изменилось. Тогда она шла одна, боясь каждого шага. Теперь она идёт с ними — и это делает её сильнее, чем любой огонь.

Она вспомнила слова Дагорна в лифте: «Ты не убьёшь меня. Потому что я не позволю тебе». Тогда это звучало как обещание. Теперь — как клятва.

— Почему? — вдруг спросила она, не глядя на него. — Почему именно я?

Он не сразу ответил. Шагал рядом, держа её руку, будто взвешивал каждое слово.

— Потому что ты видишь, — сказал он наконец. — А не судишь. Потому что ты светишь — а не сжигаешь. Потому что ты... ты.

Она усмехнулась, впервые за много дней — не от боли, не от иронии, а от тёплого удивления.

— Это не ответ.

— Это — вся правда, — он остановился, повернулся к ней. Его глаза в ночи были тёмными, почти чёрными, но в них отражались звёзды — и её собственное пламя, тёплое, живое. — Я не выбрал тебя из-за твоей силы. Я выбрал тебя, потому что ты — Ниса. Та, что плакала, когда сожгла письмо от матери. Та, что крала посох, чтобы защитить брата. Та, что до сих пор боится своего огня, но не прячется от него.

Она опустила глаза. В горле стоял ком, но не горький — сладкий, как облегчение.

— Я боюсь, что не справлюсь.

— Ты уже справляешься, — сказал он твёрдо. — Каждый день. Каждую минуту. Даже сейчас.

Янистен подошёл ближе, его голос был тише, но не менее уверенным:

— И помни: если ты упадёшь — я подхвачу. Если ты заплачешь — я уйду, чтобы не видеть её слёз. Но если ты скажешь «вперёд» — я пойду первым.

Она посмотрела на него, и в его глазах увидела то же, что и в глазах Дагорна: принятие. Не как брата, не как командира — как человека, который говорит: «Ты — наша. И этого достаточно».

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — ответил Дагорн. — Это долг. Это честь. Это... просто правильно.

Они пошли дальше. Ночь окутывала их, как плащ, но в этой тьме они не боялись. Потому что были вместе.

А вдали, за стенами Императорского квартала, в тайных покоях Совета, магистр Элдрин смотрел на пепел синего пламени и думал: «Она сильнее, чем мы думали. Но не сильнее нас».

Он ошибался.

Воздух в закрытом крыле Императорской библиотеки был неподвижным и густым, словно само время здесь кристаллизовалось в пылинках, медленно танцующих в лучах магических светильников. Эти пылинки — не грязь, а пепел сгоревших заклинаний, осколки забытых заклятий, прах столетий, впитавший каждый шёпот, каждую клятву, каждую тайну, что когда-либо произносили под этими сводами. Стены из чёрного камня поглощали звук, и шаги здесь не эхом отдавались, а умирали, как будто библиотека знала: некоторые слова не должны покидать её пределов. Себастьян Даррэн стоял у массивного дубового стола, вырезанного ещё до Великого Раскола, его пальцы — те самые, что управляли легионами и подписывали приговоры, — бережно расставляли принесённые из родового поместья реликвии: фамильный клинок, перстень с фениксом, дневник в коже первого дракона. Каждый предмет — не артефакт, а свидетель, и он обращался с ними как с живыми.