Книга Наследие роз, страница 232 – Таисия Роуз

— Я всегда даю выбор. Так ты со мной или нет?

Полностью пустые слова. Выбора в самом деле не было. Ответь я «нет», он бы все равно забрал меня с собой. Перед глазами все маячили многочисленные трупы. Имелся ли шанс, что кто-то сумел выжить… Ведь там был Изидор, способный дать отпор. Амелия, обладающая немалым опытом. Как возможно убить всех одним махом?

— Ты говорил, что тебе не нужны бессмысленные смерти, – я произнесла это заторможенно, с небольшой запинкой.

— Можешь считать, что я отомстил за твою мать, – Александр, очевидно, лгал.

Я обернулась, сверху вниз глядя на парализованного Кристиана. Он дрожал, сопротивлялся, медленно пытаясь до меня дотянуться, пытался что-то сказать, стуча зубами. Мне же вспомнились теплые объятия и томные стоны под покровом ночи. На этот раз отпустить его было гораздо тяжелее. Особенно если мы не свидимся больше никогда.

— Да. Я с тобой.

Ухватилась за холодную, чуждую ладонь. Больше не оборачивалась, боялась передумать. Снова забыть, каково это – родиться Обреченной. Вокруг стояла пугающая тишина. И слуги, вечно маячащие перед носом, куда-то запропастились. И ссоры, слышные за тонкими стенами, растворились. Я чувствовала, что внимание каждого присутствующего было обращено на нас. Ощущала спиной грубый, усталый взгляд отца, которого раньше так опасалась. За ним – осуждающий, вечно цепкий Войцеха…

— До встречи, друзья, – сказал Александр, вытирая рукавом вытекающую из носа кровь.

Значило ли это то, что он находился на пределе? Может быть, стоило выждать небольшую паузу? Подождать до тех пор, пока он ослабеет? Мысли зарывали меня в огромный беспросветный рой. А энергия, отходящая от него, врезалась в клапаны разбушевавшегося сердца. Когда рядом оказались Поль и уже не столь грациозная Жизель, я полностью осознала неизбежность. Виднелось свечение, медленно растворяющее всю комнату, всех тех, кто отчаянно пытался защитить меня от этой участи.

— Прощайте, – прошептала я, впервые ощущая такой неприятно-горький привкус от произнесенного слова.

Это был мой первый перенос, от которого не стало плохо. Не кружилась голова и не подступала рвота. Будто все проблемы улетучились из-за соприкосновения к гладкой ледяной коже. Затишье закончилось. Настало время беспробудного кошмара.

Наше время. Франция. Ницца

Никак не прекращающая играть пластинка с «Лунной сонатой» Бетховена порой надоедала. Я слышала ее засыпая, во сне и при пробуждении. Изредка она сменялась неизвестной мне французской певицей, томно повествующей о невзаимной любви. Замолкала она крайне редко: когда просторную квартиру на третьем этаже старинного здания покидали, оставляя меня наедине с медленно тикающими антикварными часами. Так прошел апрель… По мою душу никто не пришел, но и мучить не решался. Иногда, перед тем как раствориться во сне, я ощущала его присутствие. Однако, разомкнув глаза, вновь встречалась с пустотой и запахом пыли. Александр исчез, как только мы перенеслись, больше не появляясь. Поль, с которым отец просил осторожничать, будто не существовал вовсе. Единственной гостьей в комнате, которую запирали ровно в десять вечера и отпирали с наступлением рассвета, являлась мадам Бернар. И та не отвечала на вопросы. Лишь проверяла меня, одаривая довольной улыбкой. Бывало, что и разговаривала, но так, по мелочам. Скорее, от скуки или одиночества.