Книга Наследие роз, страница 167 – Таисия Роуз

Женщина ему не ответила. Сощурив глаза от ледяного ветра, она молча шла вперед, периодически спотыкаясь. Вскоре зеленое свечение стало куда ярче. Завиднелся огромный костер, выходящий из небольшой огороженной деревушки. На воротах двое патрульных тщательно осмотрели пришедших и пустили внутрь, а я незамеченно прошмыгнула следом. Один из них, тот, что более щуплый, провел странников до самого огня, около которого восседали сразу три женщины разных возрастов: юная, взрослая и пожилая. С ужасом разглядывая их, особое внимание обратила на глаза: у каждой они были небрежно зашиты.

– Потеряли четверых, не хотите хоронить последних, – хором произнесли они, указывая когтистыми пальцами на повозку. – Хотите, чтобы мы спасли. Но разве спасение это – в чудовищ превращать?

– Зараза скосила весь наш род, ведьмы, – зарыдала женщина, падая коленями в снег, – я сама помираю. – Открыв лицо, до этого на половину скрытое плотной тканью, она подняла голову, показывая им черные, гнилые зубы и покрытую отвратительной сыпью кожу. – Хочу хоть сыновей уберечь. На все готова, лишь бы уберечь. Мы шли к вам из дальних краев. Оттуда, где таких зим и не бывало. Помогите нам, молю.

– Пусть так. Поможем, – кивнули трое. – Станут ваши чада братьями нам.

Будут служить ночи. Взамен отдайте нам свои сердца и кости во служение. Сгорите в огне дотла. Тогда выполним мы вашу просьбу.

Как по команде, ведьмы встали, втроем подходя к повозке. Мальчишки испуганно друг в друга вжались и громко заплакали. Одна из ведьм протянула ладонь к тому, что щуплее, оставляя у него над губой тонкую царапину. Только сейчас я заметила, что вокруг деревни снег прекратился. А за ее пределами продолжала бушевать метель. Подойдя ближе к странникам, я рефлекторно попыталась схватить женщину за руку, но та прошла сквозь. Я сделала это скорее из интереса, не из-за боязни за чью-то жизнь. В голове так и петляла отвратительная мысль о том, что им все равно терять нечего, а так хоть детей спасут. Она же переплеталась со жгучей болью, невыносимостью утраты. Будто мысли вовсе мне не принадлежали.

– Мама! Папа! – завопил один из детей, тот, что отмеченный ведьмой оказался, однако мужчина с женщиной, схватившись за руки, ступили в костер. – Мама!!!

Подбежать мальчишкам никто не дал. Ведьмы схватили их за темные волосы, когтями впиваясь в кожу. Поднялся сильный ветер, неспособный заглушить крик горящих заживо людей, что пошли на самоубийство. За ураганом на небе показалась молния, ударяющая прямиком в огонь. Тот разгорелся еще сильнее.

– Ego enim animarum parcere peccatum patria ignis. Alie quidem dei sunt immortales, Sperabo in eis et parcam eis Et maledictio sanguinis, quam Omnipotens creavit in contumeliam lucis, condemnabit eos ad passionem. Ego parcere peccatorum animarum. Sperabo in eis et parcam eis^[4], – произносили ведьмы раз за разом, отчего погода и разбушевалась.

Дети ревели куда громче прошлого, словно находясь в агонии. Они кричали и умоляли перестать. Сама ощущая боль всем телом, я вскрикнула, упала на землю, схватилась за глаза. Их неимоверно пекло, белок словно плавился, а живот скручивало до безобразия.

– Alie quidem dei sunt immortales, Sperabo in eis et parcam eis Et maledictio sanguinis, quam Omnipotens creavit in contumeliam lucis, condemnabit eos ad passionem!^[5] – последняя фраза, и все прекратилось.