Книга Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль, страница 48 – Мари Ли

Я сидела за кухонным островом из черного матового мрамора в нашем залитом утренним солнцем пентхаусе, плотно запахнув на груди пушистый белый халат, и с легким, холодящим кровь ужасом листала бесконечную ленту новостей.

На меня со всех экранов смотрели наши с Русланом лица. Вот мы на пороге кофейни. Он, уверенный, властный, в своем безупречном темном пальто, собственнически обнимает меня за талию на фоне сияющей неоновой вывески «Черный перец и ваниль». А я... я смотрю на него снизу вверх так, словно в этой вселенной больше никого не существует. Словно он — мой личный бог, сошедший с Олимпа. Камера репортера поймала тот самый момент абсолютной, кристальной нежности в моих глазах, которую уже невозможно было списать на актерскую игру по контракту.

Теплые, сухие губы неожиданно коснулись моей макушки. Знакомый, будоражащий кровь аромат терпкого кедра, черного перца и крепкого кофе мягко окутал меня со спины, мгновенно прогоняя утреннюю тревогу и возвращая в безопасную реальность.

— Опять читаешь сплетни вместо того, чтобы отдыхать? — голос Руслана прозвучал низко и хрипловато.

Он обошел остров и поставил передо мной фарфоровую тарелку с горячими, идеально румяными сырниками, которые, к моему полному, немому изумлению, только что приготовил сам. Миллиардер, в подчинении которого находились тысячи людей, стоял у плиты. В простых серых спортивных штанах, низко сидящих на бедрах, и белой базовой футболке, обтягивающей широкую грудь, он казался сейчас таким домашним, земным и невыносимо родным, что у меня в очередной раз сладко замерло сердце.

— Пытаюсь оценить масштаб информационной катастрофы, — я отложила телефон экраном вниз и благодарно улыбнулась, вдыхая аромат ванили, исходящий от завтрака. — Журналисты словно с цепи сорвались. Они уже раскопали абсолютно всё про Вадима. До мельчайших подробностей. Пишут, что он «жалкий аферист, попытавшийся нажиться на чужом счастье», и строят догадки о том, сколько миллионов ты мне заплатил за это открытие.

— Журналисты впервые за долгое время написали чистую, неискаженную правду. По крайней мере, в части, касающейся Скворцова, — невозмутимо, с легкой долей презрения к прессе отозвался Багиров.

Он сел напротив меня, изящным движением поднеся к губам маленькую чашку с двойным эспрессо. — Ешь, Аня. Тебе нужны силы. Сегодня у тебя важный и сложный день. Марат отвезет тебя к маме, как ты и планировала, а вечером, после совета директоров, я приеду за вами обеими, и мы поужинаем вместе. Я хочу лично познакомиться с женщиной, которая воспитала такую невероятную, упрямую и сильную дочь.

При упоминании о маме, Нине Алексеевне, внутри всё привычно, болезненно сжалось от застарелой, грызущей тревоги.

Мама месяц назад перенесла микроинсульт. Собственно, именно из-за ее внезапно пошатнувшегося, слабого здоровья Вадим в тот злополучный, черный день посмел так грязно шантажировать меня. Когда я застала его с Элиной, он угрожал, что если я разорву помолвку и устрою скандал, он лично расскажет моей матери во всех подробностях, что из-за моих «неадекватных истерик» отменена свадьба. «Она же не переживет такого позора и стресса, Аня. У нее будет второй удар», — шипел он тогда мне в лицо.

Последние безумные недели я буквально разрывалась на части. Я металась между стройкой кофейни, напряженными светскими выходами по контракту с Русланом и ежедневными, изматывающими поездками в старенькую, обшарпанную районную больницу на самой окраине Москвы.