Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 46 – Анна Яровая

Где-то далеко гремит гром. Первый раскат прокатывается над полями, хотя дождя ещё нет.

— Он сказал, что расскажет всем о лечении, — продолжаю я. — О том, почему у нас нет детей.

— И почему?

Я закрываю глаза.

Вот оно. То, о чём труднее всего говорить. Не измена, не угрозы и даже не унижение. Эта боль глубже. Она живёт во мне много лет.

— Я не могу иметь детей.

— Врачи сказали?

— Бесплодие неясного генеза. Всё будто бы в норме, но ничего не получается. Годы анализов, таблеток, процедур. Игорь устал. Наверное, любой мужчина устал бы.

— Не любой.

— Кристина забеременела почти сразу.

— И что?

Я смотрю на него сквозь слёзы.

— Как это «что»? Она может дать ему ребёнка. А я нет.

Степан хмурится, словно не понимает, почему это должно что-то значить.

— Я порченая, Стёпа. Мне нечего дать мужчине.

Он застывает. Следующий раскат звучит ближе. По стеклу ударяются первые капли, но Степан не смотрит на дорогу.

— Никогда больше так не говори.

— Это правда.

— Нет.

— Вы не понимаете. Сейчас вам кажется, что я вам нужна. А потом захочется сына или дочку. Захочется нормальной семьи.

— Не решай за меня.

— Я просто не хочу снова стать для кого-то разочарованием.

Степан снимает руки с руля. Медленно, будто боится напугать, касается моего лица и большим пальцем стирает слезу.

— Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза. В его взгляде упрямая, суровая нежность.

— Мне не нужны твои дети. Мне нужна ты.

Он наклоняется ко мне, но останавливается в нескольких сантиметрах, оставляя возможность отстраниться.

Я не отстраняюсь.

И Степан целует меня.

Не осторожно и не случайно.

По-настоящему.

После поцелуя мир не меняется.

Над полями по-прежнему гремит гром, дождь стучит по крыше грузовика, а дворники размазывают воду по стеклу. Только я сама становлюсь другой.

Степан не торопит. Отстраняется первым, проводит большим пальцем по моей щеке и спрашивает:

— Не испугалась?

— Испугалась.

Он хмурится.

— Меня?

Я качаю головой.

— Того, что мне хорошо.

Степан долго смотрит на меня, потом заводит двигатель.

— К хорошему тоже привыкнуть можно.

Оказывается, можно.

Маму выписывают через неделю. Врачи требуют покоя, но удержать её в кровати невозможно. Уже на второй день она пытается печь пироги, на третий собирается стирать занавески. Я беру все хлопоты на себя: готовлю, убираю, хожу за продуктами и слежу, чтобы лекарства она принимала вовремя. Но мама всё равно рвётся что-нибудь делать, будто не умеет просто лежать и позволять заботиться о себе. Стоит мне отвернуться, как она уже протирает пыль или перебирает бельё в шкафу.

Степан привозит машину берёзовых дров.

— Зачем столько? — спрашиваю я, глядя на аккуратные поленья.

— Зима будет холодная.

— У нас есть дрова.

— Мало.

Он сам разгружает машину, складывает поленницу под навесом, а потом замечает, что забор возле сарая покосился.

На следующее утро приезжает с досками.

— Мы вас не звали, — напоминаю я.

— Знаю.

— И помощи не просили.

— Тоже знаю.

— Тогда почему вы опять здесь?

Степан выпрямляется и смотрит на меня поверх забора.

— Тебя увидеть хотел.

Возразить нечего.

Отец прячет улыбку, а мама начинает греметь посудой на кухне, делая вид, что не подслушивает.

К вечеру забор стоит ровно. Степан отказывается от денег, но остаётся ужинать. Сидит за нашим столом, ест мамины щи и отвечает на отцовские вопросы о технике. Говорит мало, зато слушает внимательно.