Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 35 – Анна Яровая

Если сердце так быстро отзывается на чужой взгляд, значит ли это, что моя любовь тоже была ложью?

От этой мысли становится стыдно.

До конца рабочего дня я избегаю окон, выходящих на дорогу.

И всё равно каждый раз, услышав во дворе шум двигателя, поднимаю голову.

Степан

— Степан-то возле Литвиновых крутится.

Я слышу слова сквозь визг пилы.

Мужики стоят возле штабеля досок. Думают, что за работающим станком ничего не разберёшь. Сазонов ухмыляется, молодой Колька что-то отвечает, и оба оглядываются на меня.

Я выключаю станок. Тишина наступает сразу.

— Если языки без дела, — говорю я, — найдите лопаты. За складом канаву размыло.

Сазонов кашляет.

— Да мы ничего, Степан Михайлович.

— Я слышал.

— Люди говорят.

— Люди пусть за собой смотрят.

Через минуту оба уже тащат доски. Улыбок как не бывало.

Мне бы тоже выбросить разговор из головы, но не получается.

Возле Литвиновых я действительно кручусь.

Сначала автобус. Потом колодец. Крыша.

Для каждого раза имелась причина. Только самому себе врать труднее, чем деревенским бабам.

Крышу мог починить Андрей Николаевич. Мог позвать соседа. Рубероид они нашли бы и без меня. Но, когда он спросил на пилораме про материалы, я сразу понял, что утром поеду к ним.

Захотел увидеть Дарью.

Она стояла на крыльце в старой куртке, волосы собраны кое-как, на щеке след от муки. Смотрит настороженно, будто заранее ждет, что я начну все решать за неё.

Наверное, правильно ждала.

Я привык решать.

Много лет назад Вера сказала, что со мной невозможно жить именно поэтому.

Мы познакомились на севере. Я тогда работал механиком, брал дополнительные смены и откладывал каждую копейку. Хотел купить дом, технику, начать своё дело. Вера смеялась, что я составляю планы даже на воскресный завтрак.

Мы прожили вместе почти три года.

Я уже купил кольцо. Носил его в кармане куртки и всё ждал подходящего дня. Потом позвонил дед. После смерти бабушки он быстро сдал, перестал справляться с хозяйством. Просить о помощи не умел, но я услышал по голосу.

Решил вернуться в Воскресенку.

Не обсудил с Верой. Просто пришёл домой и сообщил, что через две недели мы уезжаем.

Она долго смотрела на меня, потом спросила:

— А если я не хочу?

Я ответил:

— Привыкнешь.

Утром её вещей в квартире не было.

Через месяц Вера вышла замуж за человека, с которым работала. Позже прислала короткое сообщение: «Ты хороший, Стёпа. Но рядом с тобой меня будто нет».

Я тогда разозлился. Решил, что она предала, променяла меня на удобную жизнь. Только спустя годы признал: Вера была права хотя бы отчасти.

Я умел заботиться. Приносил деньги, чинил всё, что ломалось, встречал ночью с работы. Но ни разу не спрашивал, чего хочет она.

После Веры были женщины.

Одна приезжала из райцентра. Другая работала в сельсовете. Валентина носила пироги и подарила рубашку. Хорошая женщина, но стоило ей заговорить о занавесках в моём доме, как я почувствовал, будто на шею затягивают верёвку.

Я вернул рубашку.

Пироги отдал рабочим.

Так проще.

Дом, земля и техника не задавали вопросов. Если трактор ломался, его можно разобрать и понять причину. С людьми всё иначе. Иногда отдаёшь человеку лучшее, что у тебя есть, а оказывается, ему нужно совсем другое.

Почти девять лет я никого не подпускал близко.

И не чувствовал, что чего-то не хватает.