Книга Мера преданности, страница 119 – Ребекка Яррос

Джош:

Я думал о тебе весь матч. Ты всегда в моем сердце. Я люблю тебя, Десембер Ховард.

Чертов комок снова подкатил к горлу, и на глаза навернулись слезы. Нужно было убрать телефон в тумбочку. Но я не этого не сделала, хотя взгляд затуманился от слез.

Эмбер:

Я знаю. И ты знаешь, что я люблю тебя, Джошуа Уокер.

Джош:

Жаль, что ты все равно не передумаешь.

Эмбер:

Мне тоже. Спокойной ночи, Джош.

Джош:

Спокойной ночи, Эмбер.

Я проглотила боль и велела себе перестать плакать. Не могу же я плакать всю жизнь? В какой-то момент это должно прекратиться. Я свернулась клубком, положила телефон на подушку и постепенно уснула.

Меня разбудил ритмичный стук в стену. Я разлепила глаза и взглянула на часы: 2:57. Какого черта? Стук не прекратился, стена тряслась. Чем он там занят? Возле этой стены…

Блин. Возле этой стены его кровать.

Сердце разлетелось на миллион осколков, а те в свою очередь — еще на миллион. Он не изменял мне, нет. Я сама с ним порвала, отказалась быть вместе и обидела его. И он только что победил в чемпионате. Чего еще ожидать от такого бабника? Даже странно, что он так долго продержался.

И все же мне было больно слышать эти звуки.

Я схватила подушку с одеялом и переместилась на диван в гостиной. Дала волю слезам и рыдала, пока не уснула.

Утром в понедельник я села на свое место в аудитории и достала тетрадку. На Джоша я даже не взглянула. Это было невыносимо. Все выходные я представляла его в постели с другой. Если я посмотрю на него сейчас, лучше мне не станет.

— Отличная игра, Джош! — Мимо него прошла Минди, погладила его по плечу и села на свое место. Может, это она была с ним ночью?

Я закусила губу и уставилась на чистый лист.

— Потише, пожалуйста! — Профессор Карвинг вывел на экран свои заметки. — О, и мои поздравления, Уокер. Вы молодец.

— Мне было кем вдохновляться.

Я чуть не подавилась кофе.

— Верно, — согласился профессор Карвинг. — Итак, мы почти закончили обсуждать битву при Геттисберге^[14]. Все прочитали заданный материал?

Половина группы утвердительно закивала.

— Не все? Тогда опрос. — Все разом застонали. — Очень простое задание: напишите свое имя и любимую строчку из Геттисберской речи Линкольна^[15].

Я написала свое имя вверху страницы и затем все, что помнила. Речь очень хорошо отложилась в памяти.

Профессор подождал несколько минут и объявил, что пора заканчивать.

— А теперь, — сказал он, — передайте листок соседу справа.

Я не глядя сунула листок Джошу. Его пальцы скользнули по моей руке, и я дернулась как ошпаренная, а сердце пронзила боль.

Я взяла листок Патрика, сидевшего слева. Скромный молчаливый парень, весь в прыщах, что, наверное, не слишком хорошо сказывалось на его отношениях с девушками. Но он был милым.

— Кто хочет прочитать полученный ответ? Минди, может, ты?

Она откашлялась и томным голосом порнозвезды начала:

— «Восемьдесят семь лет тому назад…»

— О, это слишком банально. Есть что-то поинтереснее?

— Есть, — ответил Джош.

О нет. Я не хотела слышать его голос, но пришлось, поскольку заткнуть уши и начать раскачиваться взад-вперед не представлялось возможным.

— Послушаем мистера Уокера.

Сильным и чистым голосом он зачитал:

— «Это нам, живым, скорее следует здесь посвятить себя незаконченному делу, которое сражавшиеся здесь двигали доселе столь доблестно. Это скорее нам следует посвятить себя великому труду, который еще остается пред нами; дабы набраться от этих чтимых нами усопших вящей преданности тому делу, которому они принесли последнюю полную меру преданности; дабы нам здесь торжественно постановить, что смерть этих умерших не останется тщетной»^[16].