Книга Мера преданности, страница 116 – Ребекка Яррос

Мои глаза скользнули вниз, к его бедру, где, я знала, был шрам.

— Ты не жалеешь, что потерял единственное, чем дорожил? Господи, Джош! В тебя стреляли! Ранили на войне! Чуть не убили… И ты остался в армии? Ты воображаешь себя героем или что? Знаешь, что происходит с героями, Джош? Они умирают! — Голос сорвался, я судорожно вздохнула. — Они всегда умирают.

На его скулах заиграли желваки.

— Я не потерял единственное, чем дорожил, Эмбер. Ты по-прежнему передо мной, и я буду бороться за тебя до последнего.

— Не борись. Я не собираюсь ждать, когда ты умрешь, как мой отец. Мне все равно, даже если ты почти окончил колледж — ничто не стоит ожидания. Ничто не стоит такой боли.

— Твой папа верил в свою миссию. Он спас много жизней. Я знал его, Эмбер. Он гордился своей работой. И он гордился мной!

Во мне всколыхнулась ревность: Джош подружился с отцом из-за Гаса. Папа говорил с ним о том, о чем никогда не говорил со мной, объяснял, почему выбрал этот путь. Джош знал моего отца лучше меня и с той стороны, с какой я никогда бы его не узнала, потому что боялась, злилась на папин выбор и отказывалась его принимать.

— И чем это для него кончилось? Он был врачом в больнице, а не солдатом на фронте — и все равно его убили! Война — это хаос, в ней нет ничего рационального!

Повисла тишина, и я увидела, что проходящие мимо студенты на нас таращились. Джош тоже это заметил. Он потянул за ремень моей сумки и отвел меня под дерево, подальше от любопытных глаз.

— Умоляю, Эмбер, давай поборемся за нас. Поверь, за это стоит побороться. Я люблю тебя. Я еще никогда не говорил этих слов ни одной девушке. Я люблю тебя сильнее хоккея, сильнее воздуха, которым дышу. И ты меня любишь, я знаю.

Мне будто влепили пощечину.

— Как ты смеешь говорить про любовь! Решил надавить на мои чувства? — Слезы брызнули из глаз и заструились по щекам. — Да если бы я знала, не подошла бы к тебе ни на шаг! Ненавижу тебя за то, что ты сделал! Ты соврал мне. Но главное — ты позволил мне влюбиться, хотя знал! Я ненавижу себя за то, что люблю тебя, так что это не аргумент! — Слезы утихомирили мой гнев — я больше не злилась, просто чувствовала себя бесконечно несчастной.

В глазах Джоша застыла боль.

— Моей любви хватит на двоих. И я не стану жалеть ни о чем, что привело меня к тебе.

От его взгляда и слов моя решимость таяла.

— Ты должен был хоть что-то сказать.

Он робко подошел, протянул руку и погладил меня по щеке.

— Надо было во всем признаться и дать тебе выбор, но я не смог. Ты чудо, я никогда не думал, что смогу даже прикоснуться к тебе, не говоря о том, чтобы назвать своей. Я хотел тебя с восемнадцати лет, но был недостоин.

— Потому что мой папа был врачом?

Я повторила его собственные слова, пытаясь распалить тлеющие угли гнева. Джош мог сломать меня, и только злость не давала этому случиться.

— Потому что ты была доброй, умной и не обращала на меня внимания. О, ты смотрела на меня во все глаза, поверь, я видел, но чувство собственного достоинства не позволяло бросаться мне на шею. А я слишком уважал тебя, чтобы добиваться твоего расположения. Тогда бы это тебя сгубило.

— Это и сейчас меня губит.

По фотографии на его стене я догадалась, что он заметил меня еще в школе, но, когда он сам произнес это вслух, да к тому же с такой тоской, оказалась на шаг ближе к безумию. Должно быть, я сошла с ума, раз решила, что могу быть с ним.