Книга Последняя песня о любви, страница 148 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Кон плюхнулся на диван и взял гитару.

Она бросила портфель в кресло.

— Чего ты хочешь, Хелен? – спросил он, бесцельно бренча на гитаре.

— Поговорить.

Он повернулся к ней. За неделю на подбородке отросла щетина, под глазами виднелись лиловые синяки.

— Ну и вид. Ужас!

— Спасибо.

Кон снова отвернулся.

— Я не хочу, чтобы ты оставалась в моем доме больше, чем необходимо. Так что не тяни.

— Хорошо. Ты намерен покинуть «Фишермен», полагаю?

— Там уже нечего покидать, но да, я ухожу.

— Ты еще не сообщал об этом прессе?

— Нет.

— И не надо. Если ты готов продержаться полгода, не сообщая никому о разрыве, я не буду с тобой судиться за незаконченный альбом.

— Ты очень добра, Хелен. А по-твоему, журналисты не догадываются о случившемся?

— Сплетни можно пресечь в зародыше с помощью пресс-релиза. От тебя требуется лишь залечь на дно.

— А как насчет Тодда? Думаешь, он будет держать язык за зубами? Готов ли он притвориться, что все в порядке?

— Посмотрим. Если у него мозги на месте и он не хочет долгой судебной тяжбы, которую «Метрополитан», конечно, выиграет, то пойдет на сотрудничество.

— Хелен, а можно узнать, почему для тебя так важно, чтобы мы молчали о разрыве?

— В ноябре «Метрополитан» выпускает акции. Если «Фишермен» сейчас объявят о расколе, цена компании резко снизится.

Кон улыбнулся.

— У тебя все сводится к деньгам, верно, Хелен Маккарти?

— Да, наверное. Я много вложила труда в свою компанию…

— В компанию Брэда.

— В нашу компанию… и я не хочу видеть, как мой труд идет насмарку.

Кон кивнул.

— Понятно. Беда в том, что меня деньги не волнуют. И судебные процессы тоже. Заводи дело, забери все. Без денег я жил лучше.

— Легко говорить, когда они у тебя есть. Только вспомни те дни, когда ты приехал в Лондон, боролся за крышу над головой.

— Тогда я, по крайней мере, был счастлив. Мы с Сорчей были счастливы.

Лицо Кона ожесточилось.

— Сдается мне, я больше ничем тебе не обязан. Так что если желаешь, подавай в суд. Я тоже буду делать все, что хочу. А хочу я уйти. И немедленно.

— Хорошо, Кон. В последний раз предлагаю. Если ты будешь держать рот на замке, хотя бы несколько месяцев, то весной «Метрополитан» предложит тебе сольный контракт и деньги, от которых ты не сможешь отказаться.

— Разве ты не слышала, что я сказал, Хелен? – Он уставился на нее в изумлении. – Я только что объяснил, что деньги меня не интересуют. Даже если бы твоя компания звукозаписи была последней на земле, я бы не подписал с тобой новую сделку. Слышишь?

— Прекрасно. – Хелен взяла портфель. В рукаве оставался последний козырь. – Остается вопрос, что делать с синглом. Мы должны выпустить его к Рождеству. Если я не могу уговорить вас с Тоддом сочинить и записать песню, тогда я выпущу ту, которую написал Дерек. «Пегги» выйдет под именем «Фишермен». – Хелен посмотрела на Кона. – Хотела бы я знать, что ты предпримешь.

Кон в ужасе смотрел, как она уходит.

— Хелен, ты этого не сделаешь.

Она оглянулась и пожала плечами.

— А что? У меня есть выбор? Прощай, Кон.

Он сидел, молча слушая, как закрылась парадная дверь, потом как Хелен завела мотор.

* * *

Кон, опустив голову, шел по вересковой пустоши. У него сдавило горло, дыхание вырывалось короткими резкими хрипами. Он понял, что сейчас зарыдает, – редкое чувство, которого с ним не случалось с детства.