Книга Предатель. У нас все было, страница 59 – Марина Румянцева

— Это случилось через неделю после того, как я узнала об измене, — начинаю я, и перед глазами встаёт та ночь во всех подробностях. — Миша к тому времени уже съехал. Я проснулась от запаха дыма. Дом горел. Я бросилась в детскую, разбудила Петю и Машу, мы побежали к выходу, но...

Голос срывается, и я закрываю глаза, чувствуя, как слёзы жгут веки.

— Входная дверь была заперта снаружи, — продолжаю я сквозь слёзы. — Кто-то запер нас в горящем доме. Я выбивала дверь, не чувствуя боли, думая только о детях. Мы едва выбрались. Ещё минута, и...

Я не могу закончить фразу. Ирина берёт мою руку, сжимает в знак поддержки.

— Следствие установило, что пожар был умышленным, — говорит она. — И что ваш муж застраховал дом на максимальную сумму за пять дней до возгорания.

— Да, — подтверждаю я. — Он всё спланировал. Заблокировал наши счета, чтобы я осталась без денег. Подготовил поджог. Даже сфальсифицировал билеты на самолёт, чтобы показать, что был за границей в ночь пожара.

— Но вы и дети выжили.

— Мы выжили, — повторяю я, и в моих словах звучит сила, которую я сама не ожидала услышать. — Но это было не конец. Его мать, Анна Петровна, забрала у меня детей. Опека отдала их ей, пока шло следствие. Три недели я не видела своих детей. Три недели, которые были хуже ада.

— Как вы пережили это время?

— Я не переживала, — честно отвечаю я. — Я существовала. Попала в больницу с нервным срывом. А когда вышла, узнала, что Анна Петровна использует этот факт против меня, утверждая, что я психически нестабильна и опасна для детей.

— Но вы вернули их, — напоминает Ирина.

— Да, — и впервые за всё интервью я позволяю себе улыбнуться. — Я нашла работу, сняла квартиру, доказала, что способна заботиться о них. И опека вернула мне детей. Но Анна Петровна не сдаётся. Она продолжает бороться за опеку, распространяет ложь обо мне, пытается представить своего сына жертвой.

— Что вы хотите сказать Анне Петровне? — спрашивает Ирина прямо.

Я смотрю в камеру, представляя, что говорю напрямую с этой женщиной.

— Я понимаю, что вы любите своего сына, — говорю я медленно, подбирая слова. — Для матери невыносимо видеть своего ребёнка обвинённым в таком преступлении. Но ваш сын пытался убить своих детей. Ваших внуков. И никакая любовь к нему не должна заставлять вас лгать и пытаться отнять детей у их матери.

— Сильные слова, — комментирует Ирина.

— Правдивые слова, — поправляю я. — Я устала от лжи. От его лжи, от её лжи, от всей этой грязи. Я здесь, чтобы рассказать правду. И пусть каждый сам решает, кому верить.

— А что вы скажете другим женщинам, которые могут оказаться в похожей ситуации?

Этот вопрос заставляет меня задуматься. Что я могу сказать тем, кто сейчас там, где я была несколько месяцев назад? Тем, кто боится, страдает, не знает, как жить дальше?

— Я хочу сказать им, что они сильнее, чем думают, — говорю я, и моё сердце наполняется странной теплотой. — Что даже когда кажется, что мир рушится, что дальше нет пути — он есть. Что они не одиноки. Что есть люди, которые помогут, поддержат, поверят. И самое главное...

Я делаю паузу, собираясь с мыслями.

— Самое главное — верить себе. Не позволять никому заставить вас усомниться в собственном восприятии реальности. Если вам кажется, что что-то не так — значит, что-то действительно не так. Доверяйте своей интуиции. Она редко ошибается.