Книга Предатель. У нас все было, страница 48 – Марина Румянцева

Комната погружается в тишину. Я вижу, как члены комиссии обмениваются взглядами. Анна Петровна бледнеет, но сохраняет осанку.

— Михаил невиновен, — отрезает она. — Всё это клевета, и он докажет это в суде. А пока дети нуждаются в стабильности и безопасности, которые я могу им обеспечить, в отличие от их матери.

— Екатерина Алексеевна имеет стабильную работу, — вступает Евгения, передавая комиссии копию моего трудового договора. — Она арендует квартиру в хорошем районе, недалеко от школы детей. Психологическое заключение подтверждает её полную дееспособность и эмоциональную стабильность.

Я слушаю, как адвокат перечисляет факты моей новой жизни, и сама с трудом верю, как много изменилось за эти несколько недель. Из разбитой, раздавленной женщины я превратилась... во что? В бойца? В выжившую? В женщину, которая нашла силы начать всё заново?

— Кроме того, — продолжает Евгения, — у нас есть свидетельские показания о том, что Анна Петровна настраивает детей против матери, ограничивает их общение, что наносит психологический вред несовершеннолетним.

— Это ложь! — Анна Петровна повышает голос. — Я делаю всё для благополучия внуков! Это Екатерина бросила их, попав в больницу с нервным срывом!

— После того, как ваш сын поджёг их дом, — парирует Евгения.

— Вы не имеете права обвинять моего сына! Суд ещё не вынес решение!

Я смотрю на эту женщину — мать человека, который хотел убить меня и своих детей — и чувствую не ненависть, а жалость. Сколько лет она закрывала глаза на поступки сына? Сколько оправдывала его, убеждая себя, что он идеален? И как она теперь будет жить с осознанием того, кем он оказался на самом деле?

— Анна Петровна, — говорю я, и мой голос звучит неожиданно твёрдо. — Я не виню вас. Вы любите своих внуков, я знаю. Но дети нуждаются в матери. Они прошли через ужас пожара, через расставание с отцом, через неожиданный переезд к вам. Они запутаны и напуганы. Позвольте мне забрать их домой. Позвольте им вернуться к нормальной жизни.

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу странную смесь эмоций — гнев, страх, может быть, даже стыд.

— Они не хотят к тебе, — говорит она тихо. — Особенно Петя. Он считает, что ты выгнала его отца.

Её слова ранят глубже, чем любой нож. Но я не позволю этой боли сломить меня. Не сейчас.

— Дети нуждаются в правде, — отвечаю я. — Не в сказках о идеальном отце, а в понимании того, что произошло. И я дам им это. Постепенно, бережно, но правдиво.

Председатель комиссии прерывает наш диалог:

— Полагаю, мы услышали достаточно. Если нет других заявлений, комиссия удалится для принятия решения.

Пока члены комиссии совещаются в соседней комнате, мы с Анной Петровной сидим в напряжённом молчании. Евгения что-то пишет в блокноте, время от времени бросая на меня ободряющие взгляды. Я думаю о детях, которые сейчас, наверное, рисуют с психологом в игровой комнате. Знают ли они, что решается их судьба? Понимают ли, что сегодня всё может измениться?

Дверь открывается, и комиссия возвращается. По их лицам ничего не разобрать.

— В свете всех представленных материалов, — начинает председатель, — и принимая во внимание интересы несовершеннолетних, комиссия постановляет: отменить решение о временной опеке Коршуновой Анны Петровны над несовершеннолетними Петром и Марией Коршуновыми и вернуть родительские права в полном объёме их матери, Коршуновой Екатерине Алексеевне.