Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 26 – Ева Найт

— Полине двадцать лет. У неё своя фирма, свои подписи. Хватит делать из неё младенца. И если ты такая умная, защищай её сама. Вместе с Воронцовым.

— Я уже защищаю, — вырывается у меня. — От твоих же бумажек, которые ты заставляешь её подписывать!

Он хочет что-то сказать, но двери лифта снова открываются. Виктор заходит внутрь, словно окончательно вычеркнул меня из разговора. Я успеваю увидеть на отражающей стенке, как он поправляет воротник пиджака. Через минуту, возможно, опять будет улыбаться и уверять кого-нибудь, что все вокруг сошли с ума. Меня трясёт от злости. Хочется спуститься за ним, не отпускать, пока он не повторит своё обещание при дочери. Вместо этого я отхожу в кабинет: на телефоне уже три пропущенных от управляющих. Рестораны продолжают работать, даже когда семья разлетается на куски.

К обеду звонит Полина. Я только вышла из кухонной зоны восьмого ресторана, где повар неправильно рассчитал заказ на банкет. Здесь жарко, пахнет жареным луком, и телефон едва слышно за грохотом посуды. Прикрываю свободное ухо и выхожу через служебную дверь в коридор.

— Мам, ты правда проголосовала, чтобы папу уволили?! — Полина даже не здоровается. Голос у неё высокий, чужой. — Он сказал, ты поддержала Воронцова. Своего бывшего мужа!

— Я проголосовала за смену директора после проверки, — отвечаю я. — Виктор знает, почему его отстранили.

— Нет, ты послушай! Папа вернулся белый, весь день ничего не ел. Он двадцать лет строил эту компанию! А ты помогла забрать её у него. Тебе самой не стыдно?

Меня обжигает последним вопросом. Перед глазами на секунду оказывается маленькая Полина, которая однажды объявила в школе, что её папа самый лучший начальник и поэтому все повара его слушаются. Мы с Виктором тогда смеялись, а потом он полвечера объяснял ей, что главный человек на кухне — шеф. Разве я могла предположить, что когда-нибудь наша дочь будет стыдить меня за его увольнение?

— Полина, послушай меня. У папы остались его двадцать процентов. Никто не отнял у него компанию. Он больше не генеральный директор, потому что по расходам обнаружены нарушения.

— Ты опять про деньги! — вскрикивает дочь. — Сколько можно? Папа говорит, это из-за тебя всё раздули. Ты даже не представляешь, что с ним сейчас.

— А он тебе рассказал, что объявил сегодня при сотрудниках? Про тебя?

На том конце становится слышно, как хлопает дверь. Полина, похоже, вышла из комнаты.

— Рассказал. Сказал, что перестанет прикрывать меня перед проверяющими, если вы с Воронцовым продолжите его топить. Мам, я знаю, что он неправильно выразился. Он сейчас вообще… сам не свой.

Хочется крикнуть, что никакая обида не даёт отцу права угрожать дочери. Но я слышу, как она пытается оправдать его, и понимаю: ещё одно обвинение сейчас только оттолкнёт её.

— Приезжай ко мне после занятий, — прошу я. — Не на разговор про папу. Привези то объяснение Фомина. Ты присылала фотографию, но я хочу, чтобы ты сама перечитала пункт обо мне. При мне.

— Думаешь, я не умею читать? — огрызается Полина. А потом неожиданно добавляет: — Ладно. У меня как раз оригинал в сумке. Папа велел отдать подписанный вечером.

После звонка я еду в первый ресторан: там проще найти тихое место для разговора. Когда Полина приходит, команда ещё готовится к ужину. В малом кабинете рядом со складом прохладно; кондиционер работает прямо над столом, и дочь сразу запахивает кардиган. На ней те же широкие джинсы, что были в студии, и след синего маркера теперь не на запястье, а на ладони. Вид у Полины упрямый, усталый. Я придвигаю ей стул, но она не садится.