Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 94 – Ева Найт

— Поэтому и не спрашивает, — Максим снова смотрит в чат.

Я наливаю себе чай, забываю положить пакетик и только после первого глотка замечаю, что пью горячую воду. Максим молча бросает мне заварку.

— Я не стану уговаривать тебя писать ему, — говорю я.

— Я знаю.

— И передавать ничего не стану, — добавляю я.

— Знаю.

— Тогда почему ты смотришь так, будто это я не пригласила? — спрашиваю я.

— Потому что ты рядом и на тебя удобно смотреть.

Я оставляю его с телефоном и иду проверять паспорта. Документы лежат в прозрачной папке, билеты загружены, страховка распечатана трижды. В коридоре что-то падает. Максим ругается: тубус выскользнул из ремня и ударил его по ноге.

Когда я возвращаюсь, в чате уже появилось новое сообщение от сына.

«Если хочешь — приезжай. Мы выезжаем в 05:10».

— Отправил? — спрашиваю я.

— Нет, любуюсь.

На экране возле сообщения стоят две галочки.

— Врёшь плохо.

— Я не написал, что буду рад, — оправдывается Максим.

— Он разберётся.

— Вот пусть и разбирается. Один раз можно, — решает сын.

Ответа нет почти минуту. Максим кладёт телефон в карман, вытаскивает, проверяет связь. Потом на экране появляется: «Приеду. Скажите терминал».

Сын отправляет номер и начинает застёгивать чемодан, хотя тот уже застёгнут.

Такси приезжает раньше. Водитель спит, откинув кресло; приходится стучать в стекло. Мы грузим два чемодана, рюкзак и тубус. Один чемодан не помещается, Максим пытается поставить его на переднее сиденье, водитель возражает, я предлагаю вызвать вторую машину. В итоге тубус едет у нас на коленях и упирается мне в подбородок на каждом повороте.

— В Милане куплю короткий, — обещает Максим.

— В Милане ты будешь ходить с папкой, как нормальный человек.

— Нормальные архитекторы носят тубусы, — возражает Максим.

— Нормальные архитекторы не бьют ими мать.

У терминала Кирилл уже ждёт. Он стоит возле парковочного автомата без кофе и без букета, в той же куртке, в которой приезжал на конкурс. Увидев машину, идёт к багажнику, но останавливается, пока Максим сам не протягивает ему ручку чемодана.

— Привет, — говорит сын.

— Привет. Выспался?

— Не начинай, — просит сын.

— Понял.

Кирилл берёт тяжёлый чемодан. Лёгкий Максим катит сам. Я иду сзади и наблюдаю, как они обходят автоматические двери с разных сторон, сталкиваются плечами и одновременно извиняются.

Внутри слишком ярко и людно для пяти утра. Мы находим стойку, взвешиваем багаж. Первый чемодан проходит, второй тяжелее нормы на килограмм семьсот.

— Я же говорила про свитеры, — начинаю я.

— Свитеры весят грамм восемьсот, — возражает Максим.

Кирилл молча отходит на шаг. Раньше он уже оплатил бы перевес или договорился со стойкой. Теперь ждёт.

— Что делать будешь? — спрашивает он только после того, как Максим сам поворачивается.

— Переложу обувь в ручную кладь.

Мы раскрываем чемодан прямо на полу. Максим вытаскивает кроссовки, пакет с проводами и один серый свитер. Я держу рюкзак, Кирилл — крышку чемодана. Никто не руководит. При повторном взвешивании остаётся лишних двести граммов.

— Сниму ремень, — решает сын.

— Он на тебе, — замечает Кирилл.

Максим смотрит вниз и впервые за утро смеётся.

В кафе возле контроля мы пьём плохой кофе. До посадки больше двух часов, но сын каждые пять минут проверяет табло. Кирилл спрашивает только то, чего не знает: когда встретит координатор, как добираться от аэропорта, есть ли связь. На вопрос про деньги Максим сам говорит, что резерв есть, а если закончится — позвонит.