Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 66 – Ева Найт

Глеб прижимает ладонью край листа, который заворачивается обратно.

— Тогда галерея приводит в стену. Вся композиция держится на связи корпусов.

— Связь остаётся, — огрызается Максим. — Меняется вход.

Он берёт красный маркер и чертит короткую линию поперёк собственного первого этажа. Я вижу, чего ему стоит этот жест: за этой стеной были помещения, которые он переделывал десятки раз. Теперь вместо них появляется широкий проход от улицы к общей площади.

— Тут потеряешь две мастерские, — Лера прижимает ногтем край прямоугольника. — И не делай вид, что не слышишь.

— Одну потеряю. Вторую подниму на антресоль. — Максим листает разрезы, цепляет локтем стакан и ловит его уже над макетом. Вода всё равно выплёскивается ему на брюки и на пол. Он смотрит на меня с таким предупреждением, что я закрываю рот. — Мам, пожалуйста. Ни слова про стакан рядом с чертежами.

— Про стакан — ни слова. — Я бросаю ему тряпку. — Просто ставишь его теперь на подоконник.

К полуночи в студии пахнет клеем и пиццей, которую никто не доел. Лера разувается и сидит на стуле, поджав одну ногу. Глеб пишет размеры прямо на картонной коробке из-под еды. Я пытаюсь работать в кабинете, но всякий раз, когда за перегородкой надолго замолкают, выхожу под предлогом забрать кружку.

Около двух Максим зовёт меня сам. На экране два варианта входной группы.

— Представь, что ты не знаешь, где тут парадный вход. Пришла с улицы и ищешь мастерские. Куда пойдёшь? — Он закрывает пояснения ладонью, чтобы я не подглядывала.

Я выбираю левый вариант и почти сразу сворачиваю не туда. Максим сначала доказывает, что стрелка очевидна, потом сам садится на моё место, щурится и молча двигает указатель ближе к входу. Я ухожу прежде, чем захочется проверить что-нибудь ещё.

В четыре Лера засыпает на свёрнутой куртке, а Глеб уезжает печатать пробный лист. Максим остаётся у монитора. Я ставлю рядом пирог и замечаю открытый чат с отцом. В строке ввода пусто.

— Может, всё-таки два часа? — предлагаю я.

Максим двигает тарелку к клавиатуре, не отрываясь от схемы.

— Через полчаса. Я сначала лестницу закончу.

На экране конкурса рядом с его фамилией горит жёлтый статус: «Требуется доработка». Под ним цифры меняются каждую минуту.

Я ставлю будильник на полчаса и сажусь напротив. Вмешиваться нельзя. Уйти — тоже.

До закрытия загрузки остаётся сорок три часа семнадцать минут, и часы уже пошли.

Через четыре часа после того, как я обещаю разбудить Максима через два, в дверь студии звонят.

Я поднимаю голову с диванчика. За окном серое утро, под шеей лежит каталог плитки. Лера спит в кресле. Максим с Глебом стоят над пробным листом и зло спорят о пандусе.

У входа Кирилл. В руках у него две пустые коробки и папка, которую я вчера забыла положить к вещам.

— Ты сказала забрать документы утром, — напоминает он, заметив моё лицо. — Я не знал, что здесь все.

Голос сына за перегородкой становится громче. Кирилл переводит взгляд на свет в общем зале, на три куртки возле двери и на часы. Он слишком хорошо знает Максима, чтобы принять это за обычную подготовку к занятиям.

— Что случилось?

Я выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь. В подъезде пахнет мокрым асфальтом: кто-то только что вымыл ступени. Кирилл ставит коробки на пол, но не раздевается.