Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 32 – Ева Найт

Максим кивает и режет новый лист. Нож срывается, оставляет кривую линию. Сын ругается, выбрасывает деталь и начинает сначала.

Мне звонит адвокат Кирилла. Он вежливо уточняет, где я готова принять документы. Я называю студию, чтобы курьер не пришёл при Максиме, но сын слышит фамилию и всё понимает.

— Развод не остановил? — спрашивает он.

— Видимо, нет, — отвечаю я.

— Даже после лаборатории?

— Похоже, ждёт результат и одновременно продолжает дело. Так ему спокойнее, — говорю я.

Максим берёт линейку и долго выравнивает её по уже ровному краю.

— Ты хочешь, чтобы он остановил?

Я могла бы сказать «да». Пять дней назад сказала бы без размышлений. Теперь вспоминаю папку, отключённый пропуск и мужа, который выбрал подготовленный путь к выходу.

— Я хочу, чтобы он сам понял, чего натворил. Возвращение из страха мне не нужно.

Курьер приезжает на третий день. Приносит копию заявления, перечень имущества и проект соглашения. Я расписываюсь на планшете и уношу конверт в переговорную.

Я раскладываю заявление на столе и читаю причину вслух: семейные отношения прекращены. Максим выглядывает из общего зала.

— И всё? — спрашивает он. — Так можно написать про сломанный чайник.

— Про чайник пришлось бы указать неисправность, — отвечаю я.

На бумаге есть дата и подпись Кирилла. Остального действительно нет. Я щёлкаю страницы телефоном, отправляю юристу и пишу мужу: «Получила. Дальше через представителей».

Ответ «Понял» приходит, пока я убираю конверт. Следом Кирилл спрашивает, рядом ли Макс.

— Читай сам, — протягиваю сыну телефон.

Он читает, кладёт аппарат на край стола и возвращается к макету.

— Хочешь что-нибудь передать? — спрашиваю я.

— Входную группу доделал, — отвечает Максим.

— Это можно написать ему.

— Можно, — соглашается Максим. — Но я не буду.

На четвёртый день у входа звякает колокольчик, и в студию боком протискивается Антон. Он тащит коробку; у неё разошлось дно, поэтому придерживает его коленом. Сверху болтается синий диск Максима.

— Осторожно, сейчас всё высыплется, — говорит моя помощница.

— Уже высыпалось в машине, — отвечает Антон. — Руководитель Макса собрал расчёты и архивы. Просил передать.

— Курьеры у вас закончились? — спрашиваю я.

— Алина, я хотел увидеть вас сам, — говорит Антон.

— Увидел. Коробку оставь здесь.

Он ставит её на стойку не с первого раза: угол цепляется за провод настольной лампы. Максим остаётся в общем зале, но резак перестаёт шуршать по картону.

— Кирилл ночами ходит по квартире, — говорит Антон, поправляя лампу. — Спать почти не может. Он уже понял, что перегнул.

— Перегнул — это повысить голос. Он подал на развод и выгнал сына из собственной компании.

— У него были факты, Алина.

— Какие именно? Слова должника и тест, где ты сам подписал чужую бутылку именем Максима? — спрашиваю я.

Антон оглядывается на стеклянную дверь переговорной.

— Я не подменял образец.

— Я пока не обвиняла тебя в подмене, — замечаю я.

Он понимает ошибку и берёт со стойки ключи, хотя только что положил их.

— Тогда зачем этот допрос?

— Потому что твои факты разломали мою семью. И ты защищаешь Кирилла, словно он ничего не решал сам, — отвечаю я.

— Я поддерживаю брата. Он ошибся, но не перестал быть моим братом.

— Максим тоже не перестал быть его сыном до ответа лаборатории. Однако поддержку получил только Кирилл, — говорю я.