Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 105 – Ева Найт

— Не смей, — останавливаю его.

Он оставляет коробку открытой на столе. Не встаёт на колено. Не зовёт Максима обратно свидетелем и не говорит, что нам нужно исправить прошлую свадьбу.

— Я не хочу повторять то, что у нас было, — говорит Кирилл. — И не хочу делать вид, что этих двадцати лет не существовало. Я хочу следующий год, потом ещё один — сколько ты сама выберешь. Алина, ты выйдешь за меня ещё раз?

— Выйду, — отвечаю я.

Через год после второго предложения и через два года после того утра в аэропорту мы всё ещё смеёмся над местом, где лежало кольцо. Свадьбу устроили тихую: регистрация в четверг, ужин дома, Максим по видеосвязи из другой страны, потому что его проект не отпустили с объекта. Он произнёс тост, связь пропала на середине, и мы так и не узнали, что он желал после слова «терпения».

Новое кольцо иногда цепляется за подкладку перчатки. Старое лежит в коробке с документами. Я не выбрасываю его. Та женщина, которая двадцать лет назад надела кольцо, не была глупой, а наш первый брак не был ошибкой целиком. В нём вырос Максим, появились смешные привычки, семь альбомов и много хороших лет. Потом пришли несколько страшных дней, которых тоже нельзя вычеркнуть.

Старый дом мы наконец продаём. Перед передачей ключей приезжаем втроём. Максим открывает все окна, хотя на улице февраль, Кирилл проверяет кран на кухне, а я хожу по пустым комнатам и узнаю царапины на стенах.

В комнате сына осталась карандашная отметка роста. Последняя — в пятнадцать лет. Потом Максим запретил измерять себя, но Кирилл ещё два года ставил маленькие точки, когда сын стоял у стены и спорил по телефону.

— Это подлог, — говорит Максим, разглядывая точки.

— Наблюдение, — возражает Кирилл.

— Ты записал метр восемьдесят два. У меня метр восемьдесят.

— Ты сутулишься, — объясняет Кирилл.

— Пап, рост не увеличивается от твоей уверенности.

Они спорят, пока я фотографирую стену. Новые владельцы собираются перекрасить комнату. Через неделю отметок не будет, но на телефоне останется снимок с рукой Максима возле самой верхней точки.

Он больше не живёт с нами. После возвращения из Милана выбрал независимое бюро, то самое, где ему предложили группу общественных проектов. Заявку в компанию Кирилла так и не подал.

Кирилл ни разу не спросил почему. Вакансию закрыли другим архитектором. Через полгода Максим сам признался, что боялся снова стать «сыном владельца» раньше, чем успеет понять собственную цену.

— Нормальная причина, — ответил Кирилл.

— Тебе обидно?

— Да, — отвечает Кирилл.

— И всё?

— А что ты ещё ждал? — спрашивает он.

Максим тогда долго молчал, а в субботу написал отцу адрес стройки. Они вернулись после полуночи; с подошв на мой коврик сыпался серый песок, и оба одновременно доказывали мне, что это «не бетон».

Теперь бюро Максима реконструирует старое трамвайное депо под городской центр. В команде двенадцать человек, есть свой конструктор и руководитель, которая однажды при мне назвала его «Максимом Андреевичем». Потом просил не смеяться. Из Милана у него остались номера двух преподавателей и привычка писать людям, не сверяясь с часовыми поясами.

По воскресеньям Максим заваливает наш стол схемами. Один раз я нахожу разрез фасада под сахарницей. Кирилл слушает, не трогая листы. Иногда сын сам пододвигает планшет, иногда накрывает его ладонью: «Это пока моё».