Книга Разреши любить, страница 37 – Анна Джейн

А потом он замолчал - будто некая сила оборвала его, заставив закрыть рот. И замер.

— Мне очень жаль, - прошептала Татьяна Ивановна, держа его за руку. - Мне безумно жаль, что так получилось. Примите мои соболезнования, Сережа.

В ее глазах за стеклами очков заблестели слезы, но она быстро взяла себя в руки. Начала говорить о том, как справиться со страданием, как принять утрату, как найти силы жить заново. Ее слова были бережными и тактичными - Серж чувствовал ее поддержку, и от этого лед, сковавший его душу, начинал трогаться. В конце концов, он опустил голову, чувствуя, как в глазах появляются слезы, а в горле - ком. Словно поняв это, психотерапевт пододвинула к нему салфетки, словно намекая, что в слезах нет ничего такого. И что он может плакать. Ведь это нормально.

Он действительно заплакал - разрешил себе это. И вспоминал Славу. Забавно, Игнат называл ее Ясей, а он - Славой.

— Что вы будете делать теперь, Сережа? - спросила Татьяна Ивановна в конце встречи.

-Я хотел уехать в Лондон, оставив Игната и Ярославу. Но... Теперь я не могу его бросить. Ему слишком тяжело, - признался Серж.

-Ему - это вашему другу? - уточнила она.

-Да. Когда Игнат сказал мне о том, что Яры больше нет, я... Знаете, какой была моя реакция? Я вдруг испугался, что он может что-то с собой сделать, - признался Серж. — Я ехал к нему и боялся, что Игнат себе навредит. А потом я понял одну вещь. Я не жалею, что Ярослава была не со мной. Она была с тем, кого любила сама. И была счастлива.

-Сережа, а знаете, когда вы станете счастливым? - вдруг спросила Татьяна Ивановна.

-Когда? - вымучено улыбнулся он.

-Когда разрешите себе любить. И быть любимым - по-настоящему.

После встречи с психотерапевтом Серж зачем-то поехал на кладбище, хотя холод стоял собачий и ветер дул промозглый. Он по памяти нашел могилы Ярославы и ее матери, цветы и венки на которых уже завалило снегом. И увидел смутно знакомого грузного мужчину, который стоял напротив и смотрел на могилы немигающим, будто оценивающим взглядом. В его руке был телефон - он будто делал фотографии.

Заметив Сержа, мужчина убрал телефон и поспешил прочь. Вскоре он скрылся за заснеженными памятниками.

Серж положил на могилу Ярославы ромашки и книгу, которую она хотела прочитать, но не успела купить. Они разговаривали как-то об этой книге, и он запомнил это. И зачем-то заехал в книжный, чтобы привезти Славе томик. Хотя, наверное, зря. Теперь у нее есть доступ в вечную небесную библиотеку. Она сможет прочитать любые книги - там, за гранью.

Сунув озябшие руки в карманы пальто, стоял напротив фотографии Ярославы и мысленно с ней разговаривал. Он все-таки признался ей в любви. Зачем, и сам не знал. Но стало легче.

После демонстрации силы, которую Мне устроил проклятый Стас, прошла неделя. А может быть, две. Или даже три. Я сбилась со счета, да, если честно, и считать мне не особо хотелось. Я просто лежала целыми днями на кровати и делала то, что мне говорили. Как безвольная кукла. Рабыня.

Я смирилась. Это участь проигравших.

Меня меняли. Резали, зашивали, собирали заново. Мое лицо почти всегда было перебинтовано, я привыкла к запаху лекарств и боли. Я была сломана изнутри и позволяла делать с собой все, что хотели доктора. Но я так и не знала, как выгляжу. И не знала, что с мамой. И с Костей, у которого были проблемы с сердцем. И с моим Игнатом...