Книга Кавказский брак. Нелюбимая, страница 33 – Элен Блио

Я не могу дать этому определение.

Одержимость? Страсть? Страстная одержимость? Одержимая ненависть?

Что угодно, только не любовь.

Любовь – это свет. Это созидание.

Любовь – это тепло. Это радость.

Любовь – это счастье. Мечта.

А то, о чём говорит Осман…

Закрываю глаза.

Не хочу в воспоминания! Не хочу в прошлое! Но оно словно воронкой затягивает снова и снова.

Утро после той ночи.

После того, что он сделал со мной.

Осман ушёл.

А я опять провалилась в сон.

И сон был… на удивление хороший. Пока…

Пока дверь комнаты не распахнулась.

Рахимат пришла с криком, что я недостойная валяюсь на постели, когда все должны работать.

У меня не было сил встать. Голова кружилась.

Зашла Салима.

— Оставь её сестра, она больна!

— Скорее сдохнет, не будет нас позорить.

— Осману это не понравится.

— Османа тут нет.

— Он просил её не трогать… Просил…

— Встала, умылась, оделась быстро! – злобно шипела Рахимат.

А я не могла пошевелиться.

Мне на самом деле было плохо.

Жар снова накатил.

Рахимат схватила меня за волосы и потащила. У меня не было сил кричать.

— Вставай на ноги, подлая дрянь, проклятая дочь проклятой шлюхи!

Если до этого у меня еще были мысли – за что так со мной, откуда такая ненависть, то на тот момент я уже все понимала.

Я расплачиваюсь за чужие грехи.

У этих людей есть право меня ненавидеть.

Нет, я не оправдывала Рахимат.

Я просто понимала, что мне не откуда ждать помощи.

Оттолкнула её, последние силы потратив, пошла сама в ванную, которая была тут же в спальне. Закрылась на замок. Умылась.

— Выходи! Выходи немедленно!

У меня была мысль просидеть тут до вечера, пока Осман не придёт.

Но я усмехнулась, осознавая, что и его возвращение не гарантирует мне защиту и покой.

Меня снова отправили в погреб.

Но через час, когда я просто падала от дикой головной боли и жара дверь открылась.

На пороге стояла Салима.

— Выходи.

Я повиновалась молча.

Она держала меня за локоть, оглядываясь провела в мою спальню.

— Сиди тихо. Я принесу лекарство и еду.

— Зачем?

— Что?

— Зачем вы мне помогаете?

— Потому что не хочу гнева Османа. Рахимат ничего не будет, а вот остальным достанется. Начнёт зло срывать из-за того, что с тобой плохо. Ложись. Сходи сначала в душ, переоденься, я принесу одежду, и ложись.

— А если… если Рахимат…

— Она уехала, сначала в мечеть, потом к родственникам, приедет может после Османа. Кто знает.

— Спасибо вам.

— Не думай только, что я это ради тебя делаю. Не хочу, чтобы его ярость весь дом переворачивала.

После душа еды и лекарств я лежала в постели. Думала.

Я хотела понять, получится ли у меня изменить мою судьбу. Я понимала, что мне надо бежать из этой жуткой клетки. Но куда? Как? Где взять хоть какие-то средства? Еще я думала о Саиде и бабушке, что с ними? Удалось ли им избежать гнева Османа? Неужели они пострадали из-за меня?

А еще… еще я думала о том, что произошло ночью.

Почему я была там влажной?

Мне нравилось то, что делает Осман?

Я не знала. Я вообще не слишком была подготовлена, сильна в этой теме.

Осман мне нравился когда-то, больше чем нравился. Я была влюблена. Но ведь это прошло? Я увидела его настоящего. Я поняла, что меня он ненавидит. Я… я ведь тоже должна была его ненавидеть? Но…

Самое страшное, что я думала о нём и снова чувствовала себя странно. Снова низ живота опоясывало томление.