Книга После развода. Не надо слов, не надо паники, страница 88 – Элен Блио

Как падальцик.

Ишь... охмуряет. Ручку целует.

Скотина.

Нет, я понимаю, на войне и в любви все средства хороши, да?

Что ж... пожалуй, тоже воспользуюсь преимуществом.

Выхожу из машины, спокойно захлопывая двери.

Подхожу к Ане.

Резко притягиваю к себе и целую.

Моя!

Я СКАЗАЛ!

47.

Пришёл, увидел, победил.

Да, да, именно так он и сделал.

И мне хорошо.

Чувствую, как щёки алеют.

— Домой поедем? — он шепчет тихо, а я головой качаю.

— Давай ко мне поднимемся сначала.

— Зачем?

— Обедом тебя буду кормить.

Усмехается, жмурится как кот мартовский.

— Водителя отпущу тогда?

— Отпускай.

Алексей возвращается к машине. Достаёт из неё стильный кожаный портфель и огромный букет роз.

Ян Романович делает вид, что аплодирует, ухмыляется, салютует мне прощаясь, садится в машину и уезжает.

Молодец.

Доронин стоит молча.

Смотрит.

Смотри, дружочек, смотри.

Что ты потерял.

А может, что приобрёл? Не знаю.

Может ему реально так классно на коньках, что он не раскаивается?

Честно, сейчас смотрю на него и думаю, да я была бы только рада, вот без шуток!

Пусть был бы счастлив. Пусть только вёл бы себя как нормальный человек.

А не так как.

А делить я всё равно теперь буду всё.

Себе не возьму.

Правда.

Мне не надо.

И даже квартира та самая, пресловутая не нужна. Нет. Мне даже дурно от мысли, что я могу туда зайти, что я там увижу!

Не надо!

Но всё своё я заберу и отдам детям! У меня две дочери и я буду заботиться о них. А то такими темпами, со своими любовями, папочка и их оставит с голой Жозефиной на снегу.

Алексей подходит, протягивает букет.

— Это тебе, дорогая. Но понесу я, он тяжелый.

— Спасибо. — улыбаюсь, - Пойдём?

Беру его под руку, веду к подъезду.

— АНЯ….

Доронин подаёт голос.

Знает, что я не обернусь.

Я не оборачиваюсь. Смысл?

Всё ясно.

Каждый из нас сделал свой выбор.

Он — когда выбрал врать и жить так, как считает нужным.

Я - когда позволила себе просто жить.

Жить сама с собой.

В своём мире.

Пожалуй, я заберу с собой сюда своих детей. Если они захотят.

И все.

И буду счастлива.

Просто потому, что буду.

Открываю дверь, приглашаю его войти.

— У меня вчерашний борщ, так захотелось борща — не представляешь. Заказала продукты, никогда сама не заказывала, оказывается это просто.

Еще у меня котлеты, тоже захотелось. На фаршированные перцы меня не хватило.

— Я буду всё.

Он улыбается, кладёт портфель на тумбочку, пристраивает розы, притягивает меня.

— Аня.__Аня…

Мы целуемся. Долго.

Знаете, те, кто говорит, что после сорока нет любви, вам, наверное, просто еще нет сорока?

Всё у нас есть. Много и вкусно. И вообще, оставьте нас, сорока с хвостиком летних в покое. Дайте нам жить нашу счастливую жизнь.

— Аня, мне помыться надо, я... я же был сама понимаешь, где…

— Как тебя отпустили?

— НУ, пока под подписку.

— В смысле? — смотрю на него шокировано, - Не на совсем?

— Не пугайся, всё хорошо, надо будет дать показания и всё.

— Нет, подожди... я... Я не понимаю.

— Это обычная процедура. Все обвинения сняты. Опровержение будет в СМИ. Всё в порядке.

Глаза зажмуриваю.

В порядке! Он считает это в порядке?

— Ань... Аня? Посмотри на меня! Всё хорошо! Не волнуйся! Я знал, что так будет.

— Знал?

Это слово меня еще больше вгоняет в какую-то пучину безнадёжности.

Игры.

Мужские игры.

И я опять просто... пешка. Нет, хуже. Я даже не шахматная доска. Я просто случайно забытая скульптура, стоящая рядом с шахматным столом, за которым они играют.