Книга Развод. Ты пожалеешь, страница 64 – Элен Блио

Когда дети еще молодые - чтобы помогать. Потом, встанут на ноги, свои семьи создадут. Родители только мешают, если вмешиваются.

Все эти дела – тещи, свекрови… Никому не надо.

Бабушки и дедушки необходимы, которые любят внуков, могут их иногда забрать. Это да.

Ну и всё, наверное? Миссия выполнена. У детей своя жизнь, в которую лучше не лезть.

И мы остаёмся опять одни. Один на один с собой.

И как это пережить в одиночестве?

Я не знаю.

Я была уверена, что старость мы со Стасом встретим вместе.

Вместе.

— Маш…

— Поедем, Стас, да. Где твоя Вика-то? Я всё-таки с ней поговорить хотела.

— Позвать? Думаю, она специально ушла, чтобы я… чтобы мы…

— Такая понятливая, да? Или ей на тебя пофигу.

— Понятливая, Маш. Понятливая.

— Ладно, зови. Хоть пару вопросов задам. Устала я что-то.

— Маш, так может… давай я тебя отвезу? Заодно с девочками увижусь.

— А Вику с собой возьмешь?

Вижу, как он тушуется. Да уж. Ситуация.

Вика выходит из коридора, направляется к нашему столу. Улыбается.

— Вы извините, пожалуйста. Это по работе, коллега. У нас новая выставка, там технически сложные моменты, ломается. А руководитель в отъезде, вот, приходится мне.

— Пригласите на выставку? – спрашиваю спокойно, мне и правда интересно.

— Конечно, приходите, очень хорошая выставка, интерактивная.

— А что выставляете?

— Экспозиция называется «Быт москвичей», а показываем то, что могли жители столицы купить в магазине начиная с послевоенных лет. Пятидесятые, шестидесятые и так далее. Очень любопытно. И люди до сих пор приносят экспонаты. Находят что-то на дачах, на антресолях, на чердаках.

— Интересно, правда. Надо прийти с девочками.

— Приходите! – Вика явно оживилась, глаз загорелся, на самом деле, она вполне симпатичная, - Я вам экскурсию сама проведу, это на самом деле увлекательно.

— Спасибо, воспользуюсь предложением. Ну, что ж…

— Маш, ты хотела еще что-то узнать, спрашивай.

И я спрашиваю. Есть ли опыт работы с детьми. Хочет ли своих детей. Не пугает ли перспектива жить с разведенным мужчиной, на которого двух дочерей повесят.

— Я честно скажу вам, Маша, конечно, мне страшно. И я… - вижу, как у неё неожиданно начинают блестеть глаза, - Я не представляю как. Вы… такая живая, красивая, и…

— Вик… не надо.

— Простите меня…

Она встаёт, убегает, схватив сумочку в уборную.

Я себя, конечно, чувствую тварью.

Потому что, конечно, ни хрена я не умираю.

Вот так.

Глаза закрываю рукой. Вспоминаю разговор с подругой…

— Маша, ты…

— Ленка, закрой рот, всё я сама про себя знаю.

— Бедовая.

— Сучка… Знаю.

— Ты понимаешь, что так нельзя, а? Нельзя о таком шутить!

— А я не шучу! Ты видела мой гемоглобин? С таким не живут.

— Маш, хватит, у меня аж мурашки по коже… бр-р-р…

— Нежная ты какая стала, Лен, капец.

— Зачем тебе это надо?

— А что мне делать?

— Да, блин! Это же Стас! Приди к нему, и скажи, что ты хочешь его вернуть!

— Ты совсем что ли, Лена? Охренела? Чтобы я так сказала?

— Да уж… Ты удавишься скорее.

— Я просто хочу, чтобы… чтобы ему было хреново.

— А если не будет?

— В смысле?

— В коромысле, Маш! Если он узнает о твоей смерти, ну то есть, о состоянии, и скажет – ну и хрен с тобой? Помирай?

Молчу.

Об этом я как-то не думала.

Старалась не думать.

Да нет. Стас так не скажет! Это же… Это же Стас! Мой Стас!