Книга Ешь. Молись. Разводись, страница 86 – Элен Блио

Возможно, если любви нет она и не появится.

Людмиле сложно будет завоевать такого мужчину как Арсений. Именно влюбить в себя. Но ведь попытаться она может? Кто знает?

Может быть, в этой попытке у неё получится найти себя? Научиться себя любить и ценить? Понять, что не стоит вот так бездумно открывать сердце мужчине, отдавать ему всю себя. Если он не оценит этого дара.

— Спасибо вам. Извините, что я пришла. И… если вы решите остаться с ним, я не буду вас винить.

— Что?

— Я знаю, что значит его любить. И как трудно от него отказаться. Мне просто хотелось вас увидеть, чтобы понять…

— Понять что?

— Почему не я.

— Поняла?

Она кивает. Встаёт, доставая из сумочки купюру в тысячу рублей.

— Не нужно, я оплачу счёт.

Но она всё-таки кладёт деньги на стол.

— Всего хорошего, Мила.

— Всего хорошего.

Мы не сказали друг другу до свидания. И не сказали — прощай. Странно.

Сижу еще минут пятнадцать. Пытаюсь прийти в себя.

Зачем Север на ней женился?

Север… из её уст это звучит так привычно, правильно. Из моих — нет. Для меня он Арс. Арсений.

Для неё он любит чёрный кофе, а для меня — раф.

Только раф.

Нужно ехать домой.

Нужно расставаться с иллюзиями.

Достаю телефон, пишу сообщение, потом блокирую контакт. Удаляю.

Последнее, что он отправил мне сегодня — я люблю тебя.

Я сохранила скрин.

Мне нужно было сохранить хоть крохотный кусочек его.

Жаль, что я не забеременела.

Глупая мысль, но мне реально жаль.

Выезжаем рано утром.

До Москвы добираемся быстро, хотя я не гоню. Даже не останавливаемся, чтобы поесть. И в «Азбуку» не заезжаем. Ритка как будто всё понимает, не просит. В дорогу мы брали кофе и сэндвичи, и фрукты. Нам хватило.

Заезжаем на дачу за Коржиком.

Мама кормит борщом. Разглядывает меня внимательно.

— Мила, что случилось?

— Что, мам?

— Не знаю. Ты не заболела, дочка?

— Нет.

Слезы текут.

Я не заболела, мам, я влюбилась. Как дура влюбилась в шикарного женатого мужика. И мне очень больно.

— Сволочь твой Королькевич, как же он сволочь! И правильно, что ты его не простила. И вообще, даже если вернётся — пошли его на три буквы, в пешее эротическое отправь, пусть гуляет, кобель! Ничего, дочь, мы тебе поможем, мы вас не оставим! И адвоката мне хорошего предложили, так что пусть попробует еще там что-то про квартиру вякнуть.

Не знаю, откуда маме известно про квартиру. Может Олег сам звонил? Или его маман. Не важно.

Важно, что мои на моей стороне. Впрочем, я не сомневалась.

Обнимаю маму.

— Спасибо тебе, вам спасибо, вы у меня самые лучшие.

— А ты у нас. Замечательная. Красивая и умная. Да, тут к тёте Томе приезжал племянник, скрипач, ну такой, носатый, конечно…

— Мама!

— Но говорят, у носатых… в общем, ты меня поняла.

— Мам!

— Оставайтесь сегодня тут, вечером послушаем скрипку, он обещал.

— Мам, сегодня точно нет, давай мы послезавтра приедем, а?

— Тогда и Коржика оставь, что его мотать, и детей может тоже?

Да, все хотят остаться на даче. Теплынь стоит нереальная, вода в каркасном бассейне еще хороша, можно плавать. Я окунаюсь, очень бодрит. Голова сразу такая чистая, свежая.

Я свободная женщина. Только и надо — разлюбить!

Буду стараться.

Приезжаю домой, захожу в квартиру понимая, что в ней кто-то есть.

Напрягаюсь. Неужели Королькевич притащил свою балерину? Это просто…